Лена отмахнулась.
— Какого-то парня, навещавшего могилу, наверное. Он просто вроде как был… там. Я подумывала выкинуть его, освещение ужасное, — она вытянула руку из-за моей спины, чтобы вынуть из стены кнопки. Когда Лена вытащила последнюю, фото рассеялось, не оставив ничего, кроме четырёх крохотных дырочек в чёрной стене.
Если не считать фотографий, комната была почти пустой, словно Лена собрала вещи и уехала куда-нибудь в колледж. Кровать исчезла. Книжная полка и все книги пропали. Исчезла и старая люстра, которую мы заставляли раскачиваться так много раз, что я думал, что она рухнет с потолка. На полу в центре комнаты лежал матрас. Рядом с ним — крохотный серебряный воробушек. Эта картина напомнила мне о похоронах — вырванные с корнем магнолии, такой же серебряный воробушек в её грязной ладони.
— Всё выглядит совсем по-другому, — я попытался не думать о воробушке и о причине, по которой он лежал рядом с кроватью Лены. Эта причина не имела никакого отношения к Мэйкону.
— Ну, знаешь… Генеральная уборка. Я вроде как очистила комнату от мусора.
На матрасе лежали несколько изорванных в клочья книг. Недолго думая я раскрыл одну, прежде чем осознал, что совершил худшее из преступлений. Хотя снаружи это была старая тесненная обложка от экземпляра «Доктора Джекилла и мистера Хайда», внутри это вообще была не книга. Это был один из блокнотов Лены на пружине, и я открыл его прямо у неё на глазах. Будто это был пустяк или блокнот принадлежал мне.
До меня дошло кое-что еще — бульшая часть страниц была пустой.
Потрясение было почти таким же ужасным, как при обнаружении страниц с бессмысленными закорючками отца, когда я думал, что он пишет роман. Лена всюду носила с собой блокнот, куда бы ни пошла. Если она перестала записывать в него каждое пятое слово, дела обстояли хуже, чем я думал.
Ей было хуже, чем я думал.
— Итан! Что ты делаешь?
Я протянул руку, и Лена схватила книгу.
— Прости, Ли.
Она была в ярости.
— Я подумал, это просто книга. То есть она выглядит как книга. Я не думал, что ты оставишь свой блокнот лежать там, где каждый может его прочесть.
Она не смотрела на меня, прижимая книгу к груди.
— Почему ты больше ничего не пишешь? Я думал, ты любишь писать.
Она закатила глаза и открыла блокнот, чтобы показать его мне.
— Я пишу.
Она взмахнула над пустыми страницами, и теперь они были покрыты мелко нацарапанными строка за строкой словами, неоднократно перечёркнутыми, исправленными, переписанными и снова исправленными тысячи раз.
— Ты заколдовала его?
— Я Переместила слова из реальности Смертных. Пока я не решу показать их кому-то, только Маг сможет их прочесть.
— Гениально. Учитывая, что Рис, наверняка желающая его прочесть, как раз и является одним из них, — Рис была столь же любопытной, сколь и любящей покомандовать.
— Ей не нужно этого делать. Она может прочесть всё по моему лицу.
Это было правдой. Как Сивилла, Рис могла видеть твои мысли и тайны, даже то, что ты только собираешься сделать, лишь взглянув в твои глаза. Вот почему я, как правило, избегал её.
— Так что там со всей этой секретностью? — я плюхнулся на Ленин матрас. Она села рядом со мной, ловя равновесие на перекрещенных ногах. Всё было куда менее комфортно, чем я прикидывался.
— Не знаю. Мне по-прежнему хочется постоянно писать. Может быть, я просто чувствую, что меня меньше понимают, или что я хочу быть меньше понятой.
Я стиснул челюсти.
— Мною.
— Я не это имела в виду.
— А какие еще Смертные могут прочесть твой блокнот?
— Ты не понимаешь.
— Думаю, что понимаю.
— Кое-что из этого, возможно.
— Я бы всё понял, если бы ты дала мне такую возможность.
— Я ничего не скрываю, Итан. Я не могу этого объяснить.
— Дай посмотреть, — я протянул руку к её блокноту.
Лена приподняла бровь, отдавая его мне.
— Ты не сможешь прочитать это.
Я открыл блокнот и заглянул в него. Я не знал, была ли это Лена или сам блокнот, но на странице передо мной медленно, по очереди, появлялись слова. Это были не стихи и не тексты песен. Там было не так уж много слов, в основном странные рисунки — завитушки и загогулины извивались на странице, сплетаясь в смесь какого-то подобия этнических рисунков.
Внизу страницы был список.
что я помню
мать
Итан
Мэйкон
Хантинг
огонь
ветер
дождь
склеп
я сама не своя
я, готовая убить
два тела
дождь
Книга
кольцо
амулет Аммы
луна
Лена выхватила блокнот у меня из рук. На странице было ещё несколько строк, но мне так и не суждено было их прочесть.
— Хватит!
Я взглянул на неё:
— Что это было?
— Ничего, это личное. Ты не должен был суметь это увидеть.
— Тогда почему же сумел?
— Я, должно быть, неверно исполнила заклинание Verbum Celatum. Невидимое Слово, — Лена с тревогой посмотрела на меня, её взгляд смягчился. — Неважно. Я старалась запомнить ту ночь. Ночь, когда Мэйкон… исчез.
— Умер, Ли. Ночь, когда Мэйкон умер.
— Я знаю, что он умер! Разумеется, умер. Просто я не хочу об этом говорить.
— Я знаю, ты наверняка подавлена. Это нормально.
— Что?
— Это следующая стадия.
Ленины глаза вспыхнули.
— Я знаю, твоя мама умерла и мой дядя умер. Но у меня свои собственные стадии скорби! И это не мой дневник настроения! Я не твой папа, и я не ты, Итан! Мы не так похожи, как ты думаешь.
Мы смотрели друг на друга так, как не смотрели уже долгое время, а может быть, и никогда. Это был неподдающийся описанию момент. Я понял, что мы говорим вслух с тех пор, как я пришёл, ни слова не произнеся при помощи келтинга. Впервые я не знал, о чём думает Лена, и было совершенно ясно, что и она понятия не имеет, что чувствую я.
Но затем она поняла. Лена протянула руки и обняла меня, потому что, впервые, я плакал, а не она.
***
Когда я вернулся домой, свет везде был погашен, но я всё же не зашёл в дом. Я сел на крыльцо и стал наблюдать за светлячками, мерцающими в темноте. Мне не хотелось никого видеть. Хотелось подумать, и у меня было ощущение, что Лена не станет подслушивать. Есть что-то в сидении в одиночестве в темноте, напоминающей тебе о том, как велик на самом деле мир, и как далеко мы все друг от друга. Звёзды кажутся такими близкими, будто ты можешь дотянуться и коснуться их. Но ты не можешь. Иногда вещи кажутся гораздо ближе, чем есть на самом деле.
Я так долго смотрел во тьму, что, кажется, уловил какое-то движение у старого дуба на нашем переднем дворе. На мгновение мой пульс участился. Большинство людей в Гатлине даже не запирали двери, но я знал, что было множество вещей, которые могли проникнуть за засов. Я заметил, как воздух снова шелохнулся, почти неуловимо, словно волна тёплого воздуха. Я понял, что это не было нечто, пытающееся вторгнуться в мой дом. Это был кое-кто, сбежавший из другого дома.
Люсиль, кошка Сестёр. Я мог видеть её синие глаза, сверкающие в темноте, когда она подкрадывалась к крыльцу.
— Я всем говорил, что рано или поздно ты найдёшь обратный путь домой. Только ты нашла не тот дом, — Люсиль склонила голову набок. — Знаешь, после этого Сёстры никогда больше не отпустят тебя с верёвки для белья.
Люсиль посмотрела на меня так, словно прекрасно всё понимала. Будто знала о последствиях, когда сбегала, но, по какой-то причине, всё равно это сделала. Передо мной вспыхнул светлячок, и Люсиль спрыгнула с порога.