Отлично. Еще больше загадок.
- Амма, о чем ты говоришь?
Она ткнула в меня пальцем, как и прошлой ночью:
- Тебе нечего делать в Туннелях, ты меня понял? У Лены сейчас тяжелое время, и мне тысячу раз жаль, но она должна разобраться со всем этим сама. Ты ничего не можешь сделать. Так что держись от Туннелей подальше. Там есть вещи и похуже хмарей, — Амма повернулась к своему пирогу, выливая на него начинку из миски. Разговор был окончен. — Теперь ты пойдешь на работу, и будешь идти по Гатлину, а не под ним.
— Слушаюсь, мэм.
Мне не нравилось лгать Амме, но технически я этого и не делал. По крайней мере, себе я так и сказал. Я собирался пойти на работу. Сразу после того, как съезжу в Равенвуд. С одной стороны, после вчерашней ночи говорить уже не о чем, с другой — нужно все выяснить.
Мне нужны были ответы. Как долго она лгала мне и встречалась с другим за моей спиной? Еще с похорон, когда я впервые увидел их вместе? Или с того дня, когда она сфотографировала его мотоцикл на кладбище? Речь идет о месяцах, неделях, днях? Для парня эта разница существенна. Пока не узнаю, это будет снедать меня изнутри, и не даст покоя тем остаткам гордости, что еще были у меня.
Потому что факт есть факт: я слышал ее и ушами, и мысленно. Она это сказала, и я видел ее с Джоном. Ты мне не нужен здесь, Итан. Все кончено. Никогда бы не подумал, что это случится с нами.
***
Я подъехал к резным кованым воротам Равенвуда и заглушил мотор. Я сидел в машине, не открывая окон, хотя внутри дышать было уже трудно. Жара станет невыносимой через пару минут, но я не мог пошевелиться. Я закрыл глаза, слушая цикад. Если я не выйду из машины, мне не придется сталкиваться с правдой. Мне вообще необязательно въезжать в эти ворота. Ключ зажигания все еще на месте. Я мог развернуться и поехать в библиотеку.
Тогда ничего не случится.
Я повернул ключ, и в салоне заработало радио. До этого оно было выключено. Прием в Вольво был немногим лучше, чем в Колотушке, но сквозь помехи кое-что я услышал:
Семнадцать лун, семнадцать сфер,
Луна придет не в свое время
Осветят звезды путь сердец,
Одно разбито, одно опустело.
Мотор заглох, и музыка вместе с ним. Я не понял часть про луну, кроме того, что она придет, но это я и так уже знал. И мне не нужна была песня, чтобы знать, чье сердце разбито.
Когда я, наконец, открыл дверь, удушающая жара Каролины показалась мне прохладой по сравнению с пеклом внутри салона. Ворота скрипнули, когда я скользнул внутрь. Чем ближе я подходил к дому, тем заметнее было, в какой упадок пришел дом без Мэйкона. Сейчас он выглядел еще хуже, чем в мой последний визит.
Я поднялся на веранду по ступеням, скрипевшим под моими ногами. Дом выглядел, наверное, так же плохо, как и сад, но я его не видел. Куда бы я ни посмотрел, перед глазами стояла Лена. Лена, пытавшаяся убедить меня уйти домой в вечер нашего знакомства с Мэйконом; Лена, сидевшая на ступеньках в своем оранжевом комбинезоне заключенного за неделю до ее дня рождения. Я подумывал пойти в Гринбрайер, на могилу Женевьевы, чтобы вспомнить, как Лена прижималась ко мне со словарем латыни в руках, когда мы пытались разгадать тайну Книги Лун.
Но теперь это лишь призраки.
Я рассмотрел резьбу над дверью и нашел знакомый полумесяц магов. Я потрогал иссушенное дерево перекрытия и заколебался. Не зная, насколько радушно меня примут, я нажал на символ. Дверь распахнулась, и тетя Дель, улыбаясь, воскликнула:
- Итан! Я надеялась, что ты заглянешь перед нашим отъездом, — она втащила меня внутрь и обняла.
Внутри было темно. Я заметил гору чемоданов у лестницы. Большая часть мебели была накрыта чехлами, повсюду расползались тени. Значит, правда. Они действительно уезжают. С последнего школьного дня Лена не сказала ни слова о поездке, и в свете последних событий я об этом уже почти забыл. По крайней мере, хотел забыть. Лена даже не упоминала, что они собирают вещи. Сколько же всего она мне больше не рассказывала.
— Поэтому ты здесь, не так ли? — тетя Дель озадаченно прищурилась. — Попрощаться?
Как Времяворот, она не могла различать слои времени, поэтому всегда была немного потерянной. Она могла видеть все, что происходило или произойдет в комнате, как только она туда входила, но видела это все одновременно. Иногда мне было интересно, что она видит, когда я вхожу в эту комнату. Но, наверное, я все же не хотел этого знать.
— Да, я хотел попрощаться. Когда вы уезжаете?
Рис раскладывала книги в столовой, но я увидел, что она хмурится. Я по привычке отвернулся. Последнее, что мне было нужно, это чтобы Рис прочла на моем лице все события прошлой ночи.
- Не раньше воскресенья, но Лена еще не собралась. Не отвлекай ее, — крикнула она.
Два дня. Она уезжает через два дня, и я об этом не знал. Собиралась ли она вообще попрощаться?
Я опустил голову и зашел в гостиную, чтобы поздороваться с Бабулей. Она неподвижно сидела в кресле-качалке с чашкой чая и газетой, словно суета этого утра ее не касалась. Она улыбнулась и сложила газету вдвое. Похоже, что это была «Звезды и Полосы», но она была написана на языке, которого я не знал.
— Итан. Мне жаль, что ты не можешь поехать с нами. Я буду скучать, и я уверена, что Лена будет считать дни до нашего возвращения, — она поднялась из кресла и обняла меня.
Да, возможно, Лена и будет считать дни, но не по той причине, что думала бабушка. Ее семья понятия не имела, что сейчас с нами происходит, или с Леной, если точнее. Скорее всего, они не знали о том, что Лена зависает в подземных магических клубах, таких, как Изгнание, и катается с Джоном на его Харлее. Возможно, они вообще не знали о Джоне Бриде.
Я вспомнил, как впервые встретил Лену, длинный список мест, где она жила; друзей, которыми она так и не обзавелась; школ, в которые не ходила. К этой жизни она возвращается?
Бабуля с любопытством посмотрела на меня и погладила меня по щеке. Ее рука была мягкой, как перчатки, которые Сестры надевали в церковь.
- Ты изменился, Итан.
— Мэм?
- Я не могу точно сказать, что именно, но что-то поменялось.
Я отвел взгляд. Притворяться не было смысла. Она почувствует, что между нами с Леной больше нет связи, если еще не почувствовала. Бабуля была похожа на Амму. Одна только сила воли делала ее сильнейшим человеком в комнате.
- Не только я изменился, мэм.
Она вновь села и взяла газету.
- Чепуха. Все меняются, Итан. Это жизнь. Теперь пойди и скажи моей внучке, чтобы она собиралась. Нам нужно уехать до смены лунного цикла, пока мы не застряли тут навечно, — она усмехнулась, как будто я должен был понять, в чем соль шутки. Но я не понял.
Дверь в комнату Лены была едва приоткрыта. Стены, потолок, мебель — все было черным. Ее стены больше не были исписаны маркером. Теперь ее поэзия была нацарапана белым мелом. Двери шкафа были исписаны одной и той же фразой: бежатьчтобынедвигатьсябежатьчтобынедвигатьсябежатьчтобынедвигаться. Я уставился на текст, пытаясь вычленить слова, с Лениной манерой писать мне приходилось делать это не единожды. Когда я разобрался, что к чему, то узнал слова старой песни «Ю-ту» и понял, насколько они соответствуют происходящему.
Именно это и делала Лена все время, каждую секунду, после смерти Мэйкона.
Ее маленькая кузина, Райан, сидела на кровати, Лена уткнулась ей в ладони. Райан была Кудесником и применяла свою силу только, когда кому-то было очень больно. Обычно это был я, но сегодня помощь нужна была Лене.
Я едва ее узнал. Она выглядела так, словно не спала прошлой ночью. На ней была большая линялая черная футболка, служившая ночной рубашкой. Спутанные волосы, красные опухшие глаза.
— Итан! — стоило Райан меня увидеть, как она тут же стала обычным ребенком. Она прыгнула в мои объятья, и я подхватил ее, раскачивая из стороны в сторону. — Почему ты не едешь с нами? Это будет так скучно. Рис собирается командовать мной все лето, и с Леной тоже невесело.