— Может, Лена не может этого изменить, но я могу. Я сделаю все, чтобы защитить ее.
Сарафина улыбнулась, и я съежился. Ее улыбка так напоминала улыбку Лены — или то, как Лена улыбалась в последнее время. Когда пламя достигло ее груди, она исчезла.
— Такой упрямый и так похож на свою мать. Перед смертью она сказала то же самое. Или нет? — я услышал шепот над ухом. — Видишь ли, я забыла, потому что это было мелочью.
Я застыл. Сарафина стояла теперь возле меня, все еще окутанная пламенем. Но я знал, что это был не земной огонь, потому что чем ближе она была, тем холоднее мне становилось.
— Твоя мать была мелочью. Ее смерть не была ни благородной, ни важной. Просто в тот момент мне захотелось это сделать. Это ничего не значило, — языки огня подобрались к ее шее и сомкнулись над ее телом. — Как и ты.
Я попытался схватить ее за горло, мне хотелось разорвать его, но мои руки ухватили лишь пустоту. Она была видением. Я жаждал ее смерти, но не мог даже прикоснуться к ней.
Сарафина рассмеялась:
— Ты думаешь, я бы стала тратить свое время и приходить сюда во плоти, смертный? — она повернулась к Ридли, которая все еще раскачивалась, зажав рот руками. — Забавно, не правда ли, Ридли? — Сарафина подняла руку и раскрыла ладонь.
Ридли поднялась на ноги, ее руки вцепились в собственное горло. На моих глазах шпильки ее босоножек оторвались от земли и стали подниматься в воздух, лицо ее багровело, пока она душила сама себя. Ее светлые волосы безжизненно повисли, как у куклы.
Видение Сарафины растворилось в теле Ридли, и она засветилась желтым светом — ее кожа, волосы, глаза. Свет был таким ярким, что у нее совсем не было видно зрачков. Даже в темноте леса мне пришлось прикрыть глаза. Голова Ридли, как у марионетки, дернулась вверх, и она заговорила:
— Моя сила растет, и скоро над нами будет Семнадцатая Луна, вызванная из времени, что под силу только матери. Я решаю, когда сядет солнце. Я переместила звезды для моего ребенка, и она выберет Призвание и присоединится ко мне. Только моя дочь могла закрыть Шестнадцатую Луну, и только я могу вызвать Семнадцатую. Таких как мы больше нет ни в одном из наших миров. Мы начало и конец, — тело Ридли упало на землю как пустой мешок.
Светоч прожигал мой карман. Я надеялся, что Сарафина этого не почувствует. Я вспомнил его свечение — Светоч пытался предупредить меня. Мне стоило обратить внимание.
— Ты предала нас, Ридли. Ты перебежчик. Отец не такой всепрощающий, как я, — отцом, о котором говорила Сарафина, мог быть только один человек — родоначальник Равенвудской линии инкубов, отец, с которого все началось.
Абрахам.
Голос Сарафины гремел над ревом пламени:
— Ты будешь осуждена, но я не откажу ему в удовольствии. Ты была под моей ответственностью, а теперь ты мой позор. Думаю, будет уместно оставить тебя здесь с прощальным подарком, — она подняла руки высоко над головой. — Раз ты так стремишься помогать этим смертным, с этого момента ты будешь жить и умрешь как одна из них. Твои силы вернулись к Темному Огню, из которого они были рождены.
Ридли взметнулась вверх и закричала, ее боль эхом понеслась среди деревьев. А потом все исчезло: упавшие деревья, огонь, Сарафина — все. Лес был таким, как за несколько минут до этого — зеленым и темным, с дубами, соснами и черной землей. Каждое дерево, каждая ветка снова были на своем месте. Будто ничего и не случилось.
Лив поила Ридли водой из пластиковой бутылки. Лицо Лив все еще было измазано в грязи и крови, но, кажется, у нее все было в порядке. Ридли же была белой как привидение.
— Это была невероятно сильная магия. Видение, способное овладеть Темным Магом, — Лив покачала головой. Я коснулся крови над ее глазом, и она поморщилась, — и при этом накладывать заклинания, если то, что она сказала о силах Ридли, правда, — я с сомнением посмотрел на Ридли. Было трудно представить ее без ее дара убеждения. — В любом случае, Ридли не будет в полном порядке, по крайней мере, еще некоторое время, — Лив полила клочок своей футболки водой и вытерла лицо Ридли. — Я не понимала риска, на который она шла, когда шла сюда. Вы, должно быть, очень ей все небезразличны.
— Не все мы, — сказал я, пытаясь помочь Лив поднять Ридли. Ридли поперхнулась водой и вытерла рот, размазывая розовую помаду. Она выглядела как чирлидер, которая пользовалась слишком большим успехом на задворках школьной ярмарки. Она попробовала заговорить:
— Линк. Он…?
Я опустился на колени рядом с ним. Упавшая на него ветка исчезла, но Линк все еще стонал от боли. Невозможно было поверить, что он пострадал, так же как и все мы, ведь не осталось ни следа того, что здесь случилось, никаких упавших деревьев, и все ветки были на месте. Но рука Линка была фиолетовой и раза в два больше, чем обычно, и его брюки были разодраны.
— Ридли? — Линк открыл глаза.
- Она в порядке. Мы все в порядке, — я разорвал его штанину еще дальше. Из колена шла кровь.
Линк выдавил из себя смешок:
— На что уставился?
— На твою рожу, — я наклонился над ним, проверяя, смогут ли сфокусироваться его глаза. Похоже, он будет в порядке.
— Ты же не собираешься меня поцеловать?
В тот момент я чувствовал такое облегчение, что едва этого не сделал.
— Чмоки-чмоки.
Глава тридцатая
Девятнадцатое июня. Такая же, как все
В ту ночь мы спали в лесу между корнями огромного дерева, громаднейшего из когда-либо виденных мной. Колено Линка было замотано моей запасной футболкой, а его рука была на перевязи из куска моей Джексоновской толстовки. Ридли лежала с другой стороны дерева, широко открытыми глазами глядя в небо. Смотрела ли она сейчас в небо смертных? Она выглядела измотанной, но вряд ли она смогла бы заснуть.
Интересно, о чем она думает? Жалеет ли, что помогла нам? Действительно ли Ридли потеряла свои силы?
Каково это чувствовать себя сейчас смертным, когда ты привык быть кем-то еще, кем-то большим, если ты никогда не чувствовал «бессилие человеческого существования», как в прошлом году выразилась миссис Инглиш. Она говорила о «Человеке-невидимке» Герберта Уэллса, но сейчас Ридли и казалась невидимкой.
Мог ли ты быть счастлив, если бы проснулся и внезапно стал таким же, как все?
Была бы Лена счастлива? Это то, на что была бы похожа жизнь со мной? Разве Лена еще недостаточно жертв принесла ради меня?
Как и Ридли, я не мог уснуть, но и желания смотреть в небо у меня не было. Меня интересовало содержимое блокнота Лены. Часть меня понимала, что это вторжение в ее частное пространство, но я также знал, что там, в этих измятых страницах, может быть что-то, что могло бы помочь нам. Примерно через час я убедил себя, что чтение ее блокнота послужит благим целям, и открыл его.
Сначала было трудно читать, так как мой сотовый телефон был единственным источником света. Но стоило привыкнуть, как тут же в глаза бросился Ленин почерк между синих строчек. Я не раз видел знакомое начертание букв за последние месяцы после ее дня рождения, но не думаю, что когда-либо смогу привыкнуть к нему. Это был слишком резкий контраст с девичьими завитушками, которыми она писала до той ночи. Я очень удивился, увидев записи в блокноте, ведь многие месяцы я наблюдал только фотографии надгробий и черные орнаменты. Узоры Темных Магов, такие как были нарисованы на ее руке, украшали поля блокнота. Но первые несколько страниц были датированы всего несколькими днями после смерти Мэйкона, и тогда она еще писала.
Пустолюдные дни и ночи / все того же то больше, то меньше боюсь, страх (и сильный и слабый)/ жду, что правда задушит меня во сне/ если когда-нибудь смогу уснуть в страхе, что боюсь то больше, то меньше.
Я понимал смысл слов, потому что она всегда так писала. Страха нет и от этого еще страшнее. Как будто ей нечего было терять, но она боялась потерять это ничто.
Я пролистал немного вперед и остановился, когда на глаза попалась дата. 12 июня. Последний день в школе.
Притаилась Тьма, я ее держу/Сожму сильнее кулак и ее задушу/Но руку разжав, не найду ничего/Ее холодные пальцы сдавят горло мое.