— Хорошие заборы — добрые соседи.
Я вспомнил стихотворение с урока английского:
- Уолт Уитман.
Она покачала головой:
- Роберт Фрост. А ну не лезь к моим луковым кольцам.
Я должен был догадаться. Сколько раз Лена цитировала стихотворения Фроста и переделывала его строчки под себя?
Мы остановились пообедать в Дар-и Кин, которая была дальше по дороге от двух наших последних доставок: миссис Ипсвич (Руководство по прочищению толстой кишки) и мистер Гарлоу (Классические плакаты красоток времен Второй Мировой), посылку пришлось отдать его жене, потому что его самого дома не было. Впервые я понял, зачем нужна коричневая оберточная бумага.
— Поверить не могу, — я скомкал свою салфетку. — Кто бы мог подумать, что в Гатлине столько романтиков? — я ставил на церковные книги, Лив на романы. Я проиграл восемь к девяти.
— Не просто романтиков, а благочестивых романтиков. Удивительная комбинация, такая…
— Ханжеская?
— Вовсе нет. Я бы сказала, американская. Ты заметил, что «Слово Божие» и «Божественно аппетитная Делайла» были доставлены в один и тот же дом.
— Я думал, это была книга рецептов.
— Ну, только если Делайла готовит что-то, куда острее этих хлопьев с перцем, — она помахала одним в руке.
— Чипсов.
— Именно.
Я покраснел, вспоминая, какой взволнованной была миссис Линкольн, когда мы доставили эти книги к ее двери. Я не стал говорить Лив, что получатель Делайлы был матерью моего лучшего друга и самой беспощадно благочестивой женщиной в городе.
— Значит, тебе понравилось в Дар-и Кин? — я сменил тему разговора.
— С ума по нему схожу, — Лив откусила кусок от своего чизбургера, такой большой, что Линк мог бы позавидовать. Я уже был свидетелем ее волчьего аппетита, свойственного среднестатистическому игроку баскетбольной команды за обедом. Похоже, что ее не очень-то волновало, что я о ней думаю в том или ином случае, что было заметным облегчением. Особенно, учитывая, что в последнее время все мои поступки относительно Лены были ошибочными.
— И что же мы найдем под твоей коричневой оберткой? Церковные книги, романы или и то и другое?
— Не знаю, — у меня было больше секретов, чем я мог бы справиться, но делиться ими я не собирался.
— Давай. У всех есть секреты.
— Не у всех, — соврал я.
— Так что, под твоей бумагой ничего нет?
— Нет. Разве что еще больше бумаги, — в каком-то смысле я хотел, чтобы это так и было.
— Значит, ты вроде как лук?
— Скорее обычный старый картофель.
Она взяла палочку картошки фри, рассматривая ее:
— Итан Уэйт — это не обычный старый картофель. Вы, сэр, картошка фри.
Она сунула палочку себе в рот и улыбнулась. Я засмеялся и согласился:
— Ладно. Я — картошка фри. Но никакой оберточной бумаги, нечего рассказывать.
Лив отпила свой сладкий чай через трубочку:
— Что доказывает одно — ты определенно в списке ожидающих «Божественно аппетитной Делайлы».
— Подловила.
— Ничего не могу тебе обещать, но скажу, что я знакома с библиотекарем. Довольно хорошо, как выяснилось.
— Значит, замолвишь словечко?
— Замолвлю, чувак, — Лив рассмеялась, и я засмеялся вместе с ней. С ней был так легко, как будто я знал ее целую вечность. Мне было весело, но, когда мы отсмеялись, я почувствовал себя виноватым. И где логика? Лив вновь переключилась на свою картошку фри.
— Я считаю, что вся эта секретность довольно романтична, как думаешь?
Я не знал, что ответить, учитывая, как глубоко уходят корни секретов в этом городе.
— В моем городе закусочная на одной улице с церковью, и вся паства перемещается из одной в другую. Иногда даже воскресный обед мы едим здесь, — я улыбнулся. — Разве это не божественно аппетитно?
— Едва ли. Точно не так горячо. А напитки должны быть не такие холодные, — она показала палочкой картошки на свой бокал сладкого чая. — Лед должен на земле попадаться чаще, чем в стакане.
— У тебя претензии к знаменитому сладкому чаю округа Гатлин?
— Чай должен быть горячим, сэр. Из чайника.
Я своровал у нее картошку фри и показал на ее чай:
- Что ж, мэм, для рьяных южных баптистов это напиток дьявола.
— Потому что холодный?
— Потому что чай. Без кофеина.
Лив была шокирована:
— Нет чая? Я никогда не пойму эту страну.
Я стащил еще картошки:
— Поговорим о богохульстве? Тебя здесь не было, когда в «Завтраки и Выпечка Милли» ниже по Главной улице стали продавать замороженные полуфабрикаты. Мои двоюродные бабушки, Сестры, так взбеленились, что чуть не разнесли там все. Стулья летали, серьезно.
— Они монашки? — Лив укладывала луковые кольца в свой чизбургер.
- Кто?
- Сестры? — еще одно луковое кольцо.
— Нет. Они действительно сестры.
— Понятно, — она прихлопнула сверху второй половиной булочки.
— Ничего тебе не понятно.
Она подняла бургер и откусила от него кусок.
- Совершенно.
Мы опять рассмеялись. Я не слышал, как сзади подошел мистер Джентри.
— Наелись? — спросил он, вытирая руки об тряпку.
Я кивнул.
- Да, сэр.
— Как там эта твоя девчонка поживает? — он спросил таким тоном, будто надеялся, что я, наконец, образумился и бросил Лену.
— Ээээ, в порядке, сэр.
Он кивнул, разочарованный, и вновь отправился к себе за стойку.
— Передай привет мисс Амме от меня.
— Мне показалось, что он недолюбливает твою девушку, — она сказала это с вопросительной интонацией, но я не знал, что ей ответить. Можно ли считать девушку все еще своей, если она уезжает от тебя с другим парнем? — Профессор Эшкрафт, кажется, упоминала ее.
— Лена. Мою… ее зовут Лена, — надеюсь, я не выглядел так же неловко, как себя чувствовал. Лив, похоже, не заметила. Она отпила еще чая.
— Может, как-нибудь встретимся с ней в библиотеке.
— Не знаю, придет ли она еще в библиотеку. Последнее время все как-то не так, — не знаю, почему я это сказал. Я был едва знаком с Лив. Но мне стало легче, когда я произнес это вслух.
— Уверена, что вы все выясните. Когда я приезжала домой, я постоянно ругалась со своим парнем, — она говорила весело и спокойно, хотела, чтобы я почувствовал себя лучше.
— Как давно вы вместе?
Лив взмахнула рукой, странные часы соскользнули вниз на ее запястье:
— Мы уже расстались. Он был немного снобом. Ему не нравилось, что его девушка умнее его.
Я хотел сменить тему бывших и нынешних подружек.
— А это что такое? — я кивком показал ей на часы, или что там это было.
— Это? — она вытянула руку через стол, показывая мне массивные черные часы. На них было три цифры и серебристая стрелка на прямоугольнике с изображенными зигзагами на нем, как на тех аппаратах, что измеряют баллы при землетрясении. — Селенометр.
Я непонимающе смотрел на нее.
- Селена — богиня Луны в Древней Греции, Метрон — «измерение» по-гречески, — она улыбнулась. — Запустил свое знание греческой этимологии?
— Немного.
— Он измеряет притяжение Луны, — она задумчиво повернула одну из цифр, под указателем появились числа.
— И зачем тебе притяжение Луны?
— Я астроном-любитель. Больше всего мне интересна Луна. У нее невероятное влияние на Землю. Приливы, отливы и все остальное. Поэтому я сделала его.
Я чуть не подавился своей колой:
- Ты его сделала? Серьезно?
— Не надо так удивляться. Это было не трудно, — щеки Лив опять вспыхнули. Я ее смущал. Она потянулась за еще одним чипсом. — Эти хлопья просто великолепны.
Я представил себе Лив, сидящую в британском подобии Дар-и Кин и измеряющую притяжение Луны над горой чипсов. Это было лучше, чем представлять себе Лену на сиденье Харлея Джона Брида.
— Расскажи-ка мне о своем Гатлине. Том, в котором чипсы называют хлопьями, — я никогда не был нигде дальше Саванны. Я себе даже представить не мог, какой может быть жизнь в другой стране.
— О моем Гатлине? — краснота на щеках отступила.