Сегодня я буду стоять над ее могилой, но я не готов. Пока еще нет.
Ли, где ты…
Я одернул себя и попытался думать о чем-то другом. Не знаю, почему я до сих пор пытался поговорить с ней. Привычка, наверное. Но вместо Лениного голоса, я услышал голос Саванны. Ее лицо возникло передо мной, поражая немыслимым количеством макияжа, однако все еще оставаясь привлекательным. В глаза тут же бросились ее сияющие волосы, от души намазанные ресницы и завязанные тоненькие лямки сарафана, единственной миссией которых было пробуждение у парней желания их тут же развязать. Для тех парней, кто еще не знает, какая она на самом деле сучка, или для тех, кому наплевать.
— Я очень сожалею о твоей маме, Итан, — она кашлянула, пытаясь скрыть неловкость. Скорей всего, ее сюда подослала мать, миссис Сноу — опора общества. Сегодня, хоть и прошло уже чуть больше года со смерти мамы, я обнаружил на крыльце пару запеканок, в точности как после ее похорон. В Гатлине время тянулось невыносимо медленно, вроде собачьего летоисчисления, только наоборот. И в точности как после ее похорон, Амма оставила все посудины нетронутыми на ступенях для опоссумов.
Кажется, опоссумам никогда не надоедает запеканка с яблоками и ветчиной.
И все же это было самое милое из всего, что Саванна сказала мне с начала сентября. И хотя мне было все равно, что она думает обо мне, сегодня было приятно не чувствовать себя изгоем.
— Спасибо.
Нацепив фальшивую улыбку, она пошла дальше, а ее высокие каблуки забавно пружинили, застревая в траве. Линк ослабил узел своего косого и слишком короткого галстука. Это был тот самый галстук, который он надевал на выпускной в шестом классе. Из дома он умудрился улизнуть в футболке с надписью «я окружен идиотами», от которой отходили стрелки в разных направлениях. В целом, эта фраза вполне соответствовала моему сегодняшнему состоянию — я был окружен идиотами.
Спектакль тем временем продолжался. Может, люди чувствовали себя виноватыми из-за того, что у меня сумасшедший отец и умершая мать. Но, скорей всего, они просто боялись Аммы. Как бы то ни было, я, должно быть, превзошел Лоретту Уэст, трижды вдову, чей последний муж скончался после того, как аллигатор прокусил ему живот, и теперь я, по-видимому, получил почетное звание самой прискорбной персоны Дня поминовения усопших. Если б за это выдавали призы, я бы взял первый приз, об этом отчетливо говорил вид горожан, которые опечаленно качали головами, проходя мимо меня. Какая жалость, у Итана Уэйта больше нет мамочки.
Миссис Линкольн так же качала головой, приближаясь ко мне со своей горестной миной, на ее лице так и светилось: «Ах, ты бедный заблудший сиротинушка». Линк ухитрился ускользнуть прежде, чем она достигла своей цели.
— Итан, я только хотела сказать, что нам всемочень не хватает твоей мамы.
Я не совсем понимал, кого она имеет в виду — своих подруг из ДАР, которые терпеть не могли мою маму, или тех сплетниц из парикмахерской «Снип-н-Керл», что без перебоя твердили, будто мама слишком много читает, а это не приведет ни к чему хорошему. Миссис Линкольн смахнула воображаемую слезинку с глаз.
— Она была замечательной женщиной. Знаешь, я до сих пор помню, как она обожала возиться в саду. Вечно на клумбе, лелея розы своим любящим сердцем.
— Да, мэм.
Единственным эпизодом, хоть как-то сочетающим в себе маму и садоводство, был случай, когда она опрыскала эссенцией красного жгучего перца помидоры, чтобы отец не застрелил кролика, неустанно их поедавшего. Розами занималась Амма. И все это знали. Хотел бы я, чтобы миссис Линкольн рискнула повторить эту речь про «любящее сердце» перед Аммой.
— Мне нравится думать, что она там наверху с ангелами лелеет тот старый, душистый сад Эдема. Подрезая и украшая Древо Знаний, вместе с херувимами и…
Змиями?
— Простите, мэм, мне надо найти отца, — мне необходимо было убраться от нее как можно дальше, пока ее не поразила молния, или пока эта молния не поразила меня за то, что я пожелал ей такой участи.
Я услышал ее голос вдогонку:
— Передай папе, я обязательно занесу одну из своих знаменитых запеканок с яблоками и ветчиной!
Это был последний гвоздь в крышку гроба. Первый приз мой, без сомнений. От мамы Линка так быстро не сбежишь. Хотя на Дне поминовения бежать было некуда. Как только разделаешься с одним жутким родственничком или соседом, прямо за углом тебя поджидает другой. Или в случае с Линком, другой жуткий родитель.
Отец Линка забросил руку на плечо Тома Уоткинса:
— Эрл был лучшим из нас. У него была лучшая униформа, лучший боевой строй…, - он сглотнул пьяный всхлип. — И лучшие боеприпасы.
По иронии судьбы Большой Эрл погиб, подготавливая эти самые боеприпасы, и мистер Линкольн вместо него возглавил кавалерийские войска на реконструкции Битвы на Медовом Холме. Часть той вины воплотилась сегодня в порцию виски.
— Я хотел принести ружье, чтобы помянуть Эрла достойным залпом, но Долбаная Дорин спрятала его от меня.
Супруга Рони Уикса была повсеместно известна как Долбаная Дорин, иногда просто ДиДи, потому как иначе он к ней просто не обращался. Он снова отхлебнул виски.
— За Эрла!
Они обхватили друг друга вокруг шеи, поднимая свои бутылки и баночки над могилой Эрла. Пиво и виски расплескались по надгробию — типичная для Гатлина дань падшим в бою.
— Господи, надеюсь, мы не докатимся до такого, — Линк метнулся в сторону, и я последовал за ним. Его родители всегда давали ему возможность за них устыдиться. — Почему мои родители не могут быть такими как твои?
— Хочешь сказать, психами? Или мертвыми? Без обид, но, по-моему, часть по ненормальности твои восполняют с лихвой.
— Твой отец не псих, по крайней мере, не больше, чем любой другой в этом городе. Никого не удивишь гулянием в одной пижаме, когда ты только что похоронил жену. Вот у моих предков нет отмазки. У них явно не хватает пары болтиков в мозгу.
— Мы не докатимся до такого. Ты станешь знаменитым на весь Нью-Йорк барабанщиком, а я буду заниматься… не знаю, чем-нибудь, что не имеет никакого отношения к форме Конфедератов и виски «Уайлд Токи».
Я старался быть убедительным, но, на самом деле, задумался, что может быть невероятней — что Линк станет известным музыкантом, или что я выберусь из Гатлина.
В моей спальне на стене по-прежнему висела карта, и все места, о которых я когда-либо читал, которые мечтал однажды посетить, объединялись тонкой зеленой линией, вырисовывая паутинку. Каждый день своей жизни я воображал сотни дорог, ведущих куда угодно, лишь бы подальше от Гатлина. Затем я встретил Лену, и карта перестала для меня существовать. Думаю, я не возражал бы застрять где угодно, даже здесь, пока она была рядом. Забавно, как карта вдруг потеряла свою привлекательность, когда я нуждался в ней больше всего.
— Пойду-ка я лучше пообщаюсь с мамой, — прозвучало так, будто я собирался забежать в библиотеку и встретиться с ней в архиве. — Ну, ты меня понял.
Мы с Линком стукнулись кулаками.
— Позже пересечемся. Я пока погуляю тут.
Погуляю? Линк не гуляет просто так. Он напивается и кадрит девчонок, которые бы ни за что не клюнули на него.
— Что так? Неужели ты не собираешься найти новую миссис Уэсли Джефферсон Линкольн?
Линк провел рукой по своему русому «ежику».
— Хотел бы. Знаю, я еще тот идиот, но пока все мои мысли только об одной девчонке.
О той, о которой не следовало бы думать. Что я мог сказать? Я и сам знал, что значит влюбиться в девушку, которая и слышать о тебе не хочет.
— Прости, друг. Полагаю, Ридли не просто забыть.
— Да уж. И вчерашняя встреча все только ухудшила, — он расстроено покачал головой. — Я знаю, ей положено быть Темной и все такое, но я не могу отделаться от ощущения, что все, что между нами было, хоть что-то значило для нее.
— Я понимаю, о чем ты.
Мы парочка жалких лузеров. И хотя я не думал, что Ридли способна на искренние чувства, я не хотел добивать его своими рассуждениями. В любом случае, ему это не нужно.
— Помнишь все то, что ты рассказал мне о том, что Маги и Смертные не могут быть вместе, потому что это убьет Смертного?
Я кивнул — в последнее время это занимало восемьдесят процентов моих мыслей.