— И что?
— Мы не раз заходили довольно далеко, — он подковырнул ботинком газон, оставляя темное пятно на идеально ухоженной лужайке.
— Оставь подробности при себе.
— Я пытаюсь сказать, что не я включал задний ход. Это была Рид. Я тогда подумал, что она лишь развлекается со мной, ну, типа повеселились и хватит, — он начал расхаживать из стороны в сторону. — Но теперь, оглядываясь назад, я думаю, может, я ошибался. Может, она просто не хотела навредить мне.
Очевидно, Линк немало над этим думал.
— Не знаю. Она все равно остается Темным Магом.
Он пожал плечами.
— Да, знаю, но можно и помечтать.
Мне захотелось рассказать Линку о том, что происходит, что Ридли и Лена возможно уже сбежали. Я раскрыл рот, но тут же закрыл его, не произнеся ни звука. Если Лена и наложила на меня заклинание, я не хотел знать об этом.
Я лишь раз навещал мамину могилу после похорон, и это было не на День поминовения — я не мог прийти сюда так рано. Я до сих пор не ощущал, будто она здесь, слоняется по кладбищу как Женевьева или Предки. Я чувствовал ее присутствие только в архиве или кабинете нашего дома. Это места, которые она любила, места, где я мог представить ее, занимающуюся своими делами, в каком бы мире она сейчас не находилась.
Но не здесь, не под землей, на которой, упав на колени и закрыв лицо руками, сидел отец. Он просидел здесь уже несколько часов, и по правде говоря, это заметно.
Я тихонько кашлянул, предупреждая отца о своем присутствии. Казалось, будто я подслушиваю их личную беседу. Он вытер лицо и встал:
— Как ты?
— В порядке, наверное, — я не понимал, что чувствую, но порядком это точно не назовешь.
Он засунул руки в карманы, не отрывая глаз от надгробия. Под ним лежал изящный белый цветок. Жасмин Конфедерации. Я пробежал глазами по витиеватым буквам, выгравированным на камне.
ЛАЙЛА ЭВЕРС УЭЙТ
ЛЮБИМАЯ ЖЕНА И МАТЬ
SCIENTIAE CUSTOS
Я повторил последнюю строку. Я ее заметил, когда был здесь в прошлый раз, в середине июля, за несколько недель до моего дня рождения. Но я приходил один, простоял над ее могилой до полного оцепенения, и к тому времени, как вернулся домой, совсем забыл об этом.
— Scientiae Custos.
— Это на латыни. Означает «Хранитель Знаний». Мэриан предложила. А ведь подходит, не находишь?
Если бы он только знал. Я выдавил улыбку.
— Да. Очень похоже на нее.
Отец положил руку мне на плечо и ободряюще сжал его. Как делал это всегда, когда моя команда из Младшей Лиги проигрывала игру.
— Я очень скучаю по ней. Все еще не могу поверить, что ее больше нет.
Я молчал. В горле словно ком встал, а грудь сдавило так, что я думал, упаду в обморок. Мама умерла. Я больше никогда ее не увижу, сколько бы страниц она не раскрывала в своих книгах, сколько бы не оставляла мне посланий.
— Я знаю, Итан, тебе было нелегко. Я хочу сказать, мне жаль, что весь этот год я не был тем отцом, каким мне следовало быть. Я просто…
— Пап, — я чувствовал, как на глазах собираются слезы, но я не заплачу. Я не доставлю этой городской запеканочной фабрике такого удовольствия. Поэтому я прервал его. — Все в порядке.
Он еще раз сжал мое плечо.
— Побудь с ней наедине. А я пока прогуляюсь.
Я не сводил глаз с надгробия с выгравированным на нем кельтским символом Музы. Я знал этот символ — мама очень его любила. Три линии, олицетворяющие свет, сходились на вершине. Я услышал голос Мэриан за спиной:
— Муза. Это гаэльское слово, означающее «поэтическое вдохновение» или «духовное просвещение». Твоя мама почитала оба понятия.
Я вспомнил символы, изображенные на дверных перекладинах в Равенвуде, на Книге Лун, и на двери в «Изгнание». Эти символы что-то значат. Вероятно, больше, чем могут передать слова. И мама знала это. Интересно, она поэтому стала Хранителем? Или она узнала обо всем от Хранителей, предшествующих ей? У нее было столько тайн, о которых мне никогда не узнать.
— Прости, Итан. Ты, наверное, хочешь побыть один?
Я позволил Мэриан обнять себя.
— Нет. У меня нет чувства, что она здесь. Понимаешь, о чем я?
— Да, — она поцеловала меня в лоб и улыбнулась, вытаскивая из кармана зеленый помидор. Она аккуратно положила его на верхушку могильного камня.
Я оперся на нее и улыбнулся.
— Если ты настоящий друг, ты должна была его пожарить.
Мэриан обняла меня одной рукой. На ней было ее лучшее платье, как и на всех других, но почему-то ее лучшее платье было лучше остальных. Оно было мягким и желтым, цвета талого масла, со свободным бантом на шее. Подол складывался в тысячи складок плиссе, как платья из старомодных фильмов. Такое платье могла бы надеть Лена.
— Лайла знает, что я ни за что не сделала бы ничего подобного, — она обняла меня еще крепче. — На самом деле, я пришла сюда, только чтобы повидаться с тобой.
— Спасибо, тетя Мэриан. Последние пару дней выдались не из легких.
— Оливия рассказала мне. Бар для магов, инкуб, хмарь — и все за одну ночь. Боюсь, Амма запретит тебе навещать меня.
Она не упомянула неприятности, которые, очевидно, сегодня выпали на долю Лив.
— И это еще не всё.
Лена. Я не мог заставить себя произнести ее имя. Мэриан смахнула мою челку с глаз.
— Я уже слышала, и мне жаль. Но я кое-что тебе принесла, — она открыла сумочку и достала маленькую деревянную коробочку, украшенную заметно потертым резным рисунком. — Как я и сказала, я пришла, чтобы увидеть тебя и передать тебе это, — она протянула ее мне, — она принадлежала твоей маме — пожалуй, самая ценная из ее вещей. И самая древняя из всей ее коллекции. Думаю, она хотела бы, чтобы она была у тебя.
Я взял шкатулку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела на первый взгляд.
— Осторожней. Он очень хрупкий.
Я аккуратно приподнял крышку, ожидая увидеть там очередную высоко ценимую мамой реликвию Гражданской войны — клочок знамени, пулю, кусочек кружева. Вещь, хранящую вехи истории и времени. Но в коробке оказалось кое-что другое, хранящее вехи другой истории и времени. В ту же секунду, как я увидел его, я понял, что это.
Светоч из видений.
Светоч, что Мэйкон Равенвуд отдал любимой девушке.
Лайла Джейн Эверс.
Однажды я видел это имя, вышитым на старой детской подушке, некогда принадлежавшей маме. Джейн. Тетя Кэролайн говорила, что только моя бабушка называла ее так, но бабуля умерла еще до моего рождения, поэтому сам я никогда этого не слышал. Тетя Кэролайн ошибалась. Бабушка не единственная, кто называл её Джейн.
Что означает…
Мама и есть та девушка из видений.
А Мэйкон Равенвуд был любовью всей её жизни.
Глава двадцать первая
Семнадцатое июня. Светоч
Мама и Мэйкон Равенвуд. Я выронил Светоч, будто он ужалил меня. Коробка упала на землю, и шар покатился по траве, невинно, словно детская игрушка, а не сверхъестественная темница.
— Итан? Что случилось?
Очевидно, Мэриан не имела понятия о том, что я узнал Светоч. Рассказывая ей о видениях, я ни разу не упомянул о нем. Собственно, я не уделял ему большого значения. Для меня он был всего лишь еще одной непонятной деталью мира Магов.
Но эта небольшая деталь оказалась весьма важна.
Если это был Светоч из видения, тогда это означало, что мама любила Мэйкона так же, как я люблю Лену. Так же, как отец любит маму до сих пор.
Я должен узнать, известно ли Мэриан, откуда он у мамы, или кто дал ей его.
— Ты знала?
Она нагнулась и подняла шар. Его темная поверхность поблескивала на солнце. Мэриан опустила его обратно в коробку.
— Знала что? Итан, я тебя не понимаю.
Меня одолевали вопросы, мозг даже не успевал обрабатывать их. Как мама встретила Мэйкона Равенвуда? Как долго они были вместе? Кто еще знал об этом? И самый главный вопрос…
А как же папа?
— Ты знала, что мама была влюблена в Мэйкона Равенвуда?
Выражение ее лица было красноречивей любых слов. Она намеревалась лишь вручить мне подарок от мамы, а не ее самый главный секрет.
— Кто тебе это сказал?
— Ты. Когда принесла мне Светоч, который Мэйкон отдал любимой девушке. Моей матери.