Он садится на диван рядом со мной. Как давно я не слышала такого мягкого обволакивающего голоса. Он остался далеко в моем прошлом, когда Элмхерст пытался ухаживать за мной. Как правило, это служило прелюдией к тому, чтобы увлечь меня в спальню. Что ж, меня не надо было долго упрашивать. Наверное, Конгриванс думает о том же. Или я ошибаюсь? В его голосе столько нежности! Могу ли я верить ему?
— Сейчас пойду.
— О чем вы думаете? Вы расстроены, и это тревожит меня.
— Когда умер Элмхерст, стояла такая же теплая летняя ночь.
Он кивает в ответ. Я благодарна ему; за это молчание. Наверное, теперь он знает обо мне все. Что ж, это неудивительно. Не сомневаюсь, что леди Оттеруэл посвятила его в подробности моей жизни. Представляю, что она наговорила ему! Он по-прежнему молчит, только берет мою руку и сжимает ее.
— Вы были абсолютно правы, — наконец произносит он.
Я теряюсь в догадках, пытаясь понять, что он имеет в виду.
— Я должен был объясниться с Линсли. Я обещаю поговорить с ним. Я верну вам доброе имя, Кэролайн.
— Вы очень добры, Конгриванс, но вряд ли вам удастся сделать это.
Я знаю, что говорю. Со мной вечно происходят какие-нибудь неприятности. Не одно, так другое. Во многом я виновата сама.
— И все же я поговорю с Линсли. — Он смотрит на наши переплетенные пальцы. — Наступит время, когда вопрос законности рождения Уилла… даже если отец искренне любит его, все равно встанет перед ним. Ему будет очень непросто.
— Вы говорите так, будто…
— Не сейчас. — Он встает с дивана. — Как-нибудь потом я расскажу вам…
Он помогает мне подняться. Неужели Конгриванс — незаконнорожденный? Я уже готова спросить его об этом, но он останавливает меня, коснувшись пальцем моих губ.
Держась за руки, словно маленькие дети, мы выходим из гостиной в холл. Лунный свет мягко разливается по дубовым половицам и лестнице. Мы медленно поднимаемся наверх.
Неужели все произойдет этой ночью? Ему хорошо известно, где находится моя комната. Впрочем, и я знаю, в какой комнате живет он. Мы останавливаемся. Не слышно ни звука — только наше дыхание.
Он поворачивается ко мне, подносит к губам мою руку и нежно целует пальцы. Я касаюсь его лица. Нежность переполняет меня. Нет, это не флирт, это что-то большее. Его доброта, его забота, его неожиданная откровенность так трогают меня! Пожалуй, я смогла бы полюбить его, доверить ему свои чувства и разделить его тревоги и сомнения.
Я готова пойти к нему… Дверь медленно отворяется, и на пороге с горящей свечой в руке появляется Бартон.
— Вели ему уйти на ночь, — шепчу я.
Глава 13 Мистер Николас Конгриванс
— Я был бы счастлив, Каро. Поверьте мне. Но… — Я вновь подношу к губам ее руку и нежно целую. — Спокойной ночи, любовь моя.
Я не могу понять, что заставило меня поступить так. Она была так искренна в своем порыве. Не знаю, что случилось со мной. Необъяснимая нежность к этой женщине переполняет меня. Что же это? Я просто не могу, не имею права воспользоваться ее минутной слабостью. С каких это пор благородство и такт стали иметь значение для меня? Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.
Кажется, она не ожидала этого. Она растеряна, смущена, обескуражена, что-то бормочет в ответ и уходит.
Я поворачиваюсь и вхожу в комнату, отталкивая Бартона.
— Что ты все подсматриваешь и подслушиваешь?
Он ставит свечу на камин.
— Я не верю своим глазам, сэр.
— Иди к черту!
Снимаю сюртук и протягиваю ему, но он не двигается с места.
Пожимаю плечами и бросаю сюртук на кровать.
— Вы наконец добились, чего хотели. Она готова была отдаться вам на этой самой лестнице! Она…
— Довольно! Заткнись!
— Вы упустили свой шанс, сэр. Как та лошадь, которая не в силах взять препятствие. Вы похожи на рыбу, выброшенную на берег. Боюсь, теперь вам рассчитывать не на что.
— Бартон! Да заткнешься ты или нет?
— Она сделала из вас… евнуха, сэр.
— Пошел к дьяволу, Бартон!
Мы стоим друг против друга и готовы сцепиться в любую секунду. Он намного тяжелее меня, однако мой удар, несомненно, точнее. Он презрительно ухмыляется:
— Я дерусь только с настоящими мужиками, сэр.
— Вот и хорошо. Убирайся. Можешь считать, что ты уволен.
Я направляюсь к своему секретеру. То, что я собираюсь сделать сейчас, будет воспринято им как унижение. Что ж, поделом! Бросаю ему монету.
— Уверен, это больше, чем ты заработал.
Он стоит не шелохнувшись. Неудивительно. Бартон всегда отличался особым чувством собственного достоинства. Он кланяется и уходит. Черт, я сделал глупость.