Он уселся за стол, расположенный у подножия фрески. Утренний свет, проникающий из окна слева, на мгновение приласкал его улыбчивое лицо.
- Не будь их, это вызывало бы множество подозрений. Не так ли? – ответил я и расположился на одном из стульев, стоявших вдоль стены.
- Конечно же… – спокойно произнес он, увлеченно разглядывая замысловатые приборы, стоявшие на столе.
- Я должен каким-то образом быть вам полезным? Не считая регулярной кровеотдачи… - я слегка запнулся, сдерживая волнение.
Дэсмонд благосклонно отвлекся от перекладывания измазанных красками кистей. Посмотрев на меня, он ответил:
- Переступив порог этого места, добравшись сюда несмотря ни на что, отвергнув блага Эоса, ты стал тем, кто готов присоединиться к последнему акту воли Божьей. Но ты не готов расстаться с роботом, который вел тебя сюда.
Он демонстративно покачал головой и огорченно вздохнул.
- Это похоже на ту болезнь, что пустила Мать в наш мир... – уверенно заявил Дэсмонд.
После сказанных слов, он сделал паузу, задумчиво посмотрев в окно, добавил:
- Невозможно быть праведником, едва встав на свой путь. Все понимают это. От тебя требовать подобное было бы глупо.
- Какой акт, я не до конца понимаю…, и откуда у вас информация о Божьей воле? – вкрадчиво спросил я.
- Разумные вопросы, Дэвид. Разумные вопросы…, но разве я могу доказать причастность к Его воле, пока она еще не совершилась? Разве это возможно? Разве это мог сделать кто-либо до меня? – ответил он, почти возмущенно.
- Может быть, тогда расскажете, в чем она заключается?
Я продолжал осторожно и постепенно вытягивать из него суть, безуспешно пытаясь избавиться от излишних эпитетов. Через секунду, задумавшись, я настойчиво уточнил:
- Чего именно вы добиваетесь? Есть хоть какая-то возможность заставить людей забыть то, что они уже знают о себе?
- Нет, Дэвид. Хотя, стоит признаться, подобные попытки были и раньше, не очень успешные...
- Тогда чего же вы хотите? Просто дожить здесь свои жизни? В изоляции от разума Матери, тем самым очистив имена перед Создателем?
Дэсмонд ухмыльнулся.
- Дэвид, все не совсем так, как тебе рассказали напичканные извращенной ложью пастыри Совета. Все мы разные, потому что каждый человек лишь часть одной большой, разорванной картины. И если кто-то, ты например, или я, нарисован белой, редкой краской, которую сложно создать, то обязательно найдутся люди, представляющие из себя мрак и непроглядную тьму. Их сути краска черная, ничем не разбавленная и густая. Но без них нет полноты осмысления жизни.
Переложив тюбики с краской, лежавшие на столе, Дэсмонд увлеченно продолжил:
– Забытая миром воля Создателя заключается в том, чтобы нарисовать новую картину, забрав из старой все то, что удалось ему на славу. Вложить это в основу нового произведения.
Я видел, как Дэсмонд говорил со страстью в глазах. Его охватывала дрожь от одной только мысли о сравнении Бога с художником.
- Владычица одурманивает нас свидетельством о том, что мы одно целое. Но это не совсем так. Мы целое, но разное по цвету и сути. И пока еще разделимое…
- Что вы намерены сделать, чтобы совершить Его волю? – спросил его я.
Мне стало очевидно - передо мной человек фанатичный и наполненный безумием.
- Картину можно стереть водой. Такое уже было, но очень давно. Ты, наверное, даже не знаешь об этом. Сжечь в огне…, тоже случалось. Добавить каплю растворителя, попытаться им убрать все лишнее, чтобы что-то исправить без лишних жертв. И это мы помним. Ты сам прекрасно понимаешь, что Создатель все это уже совершал. Но каков был результат? Лишь продление наших с тобой мучений. Мучений, на старом и истрепанном полотне жизни.
- И все же, вы не ответили на мой вопрос… - я покачал головой, почти сдавшись.
- Однажды Дэвид, я видел сон. В большой комнате, похожей на эту, в середине стояла кровать, на ней лежала женщина. Красивая, обнаженная, обездвиженная. Словно парализованная. Ее лицо замерло и блестело от пота. Я понимал, она чувствует непостижимую боль, при этом не может пошевелить даже пальцем. Рядом на коленях стоял человек, одетый во все серое, как те простые люди, что живут в Эосе. Склонившись над телом, как при молитве, он был измучен печалью и скорбью, приковавшей его к ней. Откуда-то из пустоты, к той постели подошел мужчина, одетый в одежду яркую, как эта фреска за моей спиной.
Дэсмонд откинул голову, небрежно, почти скромно, показал пальцем на фреску позади себя, потом продолжил:
- Человек в сером, молча посмотрел на него и принялся ожидать, не зная что будет. Появившийся, склонился над прекрасной женщиной, безнадежно умирающей, прислушиваясь к ее дыханию. «Что делать с телом?» - спросил у человека в сером тот, кто появился. «Дать умереть, прошу тебя! Не продлевай мучения в этот раз…» - ответил ему человек. После этого я проснулся. В долгих молитвах мне пришли образа, озаряющие и просветляющие мой разум.