Подойдя ближе, я заметил, что ее рана, каким-то необычным способом, начала регенерировать. Кожа Джуди выделяла крошечные капельки жидкости, похожие на слезы с желтоватым оттенком. Медленно стекаясь к порезу на лице, они заполняли собой все неровности и повреждения, восстанавливая изначальную форму.
Я понимал, что в этом отеле происходят вещи, мягко говоря, отвратительные, и питал надежду, что она когда-нибудь забудет все это. Эта рана – символ уязвимости и вечной силы.
Смотря в ее глаза, я чувствовал, как сжимается мое сердце. Я судорожно пытался хоть как-то отвлечь себя от гнева. Джуди встретила мой взгляд спокойствием и легким касанием взяла меня за руку. Оставаясь у окна, она тихо склонила голову, уложив ее на мое плечо.
- Здесь никого не было – умиротворяющим голосом прошептала она, словно скрывая что-то.
- Дай посмотрю…
Я положил ее лицо в свои ладони, нежно провел пальцами по щекам, разглядывая рану. Она затягивалась, становилась меньше буквально на глазах.
- Не надо…
Джуди нехотя бросила на меня взгляд после смущенно отвернулась. Мне было жаль ее. Я хотел хоть как-то помочь ей пережить это.
Упустив ее из рук, я сделал шаг назад.
- Ты прекрасна Джуди – искренне произнес я.
- Ты встретился с Дагласом Хьюзом? Он сказал, как сбежать отсюда? – размеренно спросила она.
- Да, но сначала скажи, что случилось. Кто сделал это с тобой?
После этих слов, я обратил внимание на кусок стекла, перепачканный кровью. Он лежал на полу, рядом с кроватью.
- Сейчас это неважно, уже все в порядке, рана скоро исчезнет. Прошу тебя, не думай об этом – ее голос был полон смущения. Я не понимал, почему она что-то скрывает.
Сдерживая желание узнать о произошедшем, я все же отпустил гнев. В конце концов, скоро мы сбежим отсюда. Сейчас мы вместе и это важнее всего.
Запрыгнув на подоконник и сев рядом, я прижал Джуди к себе. Она потерлась щекой о мое плечо и почти неслышимо вздохнула. Мне было радостно испытывать что-то подобное. Близость. Чувствовать ее запах, приятный и знакомый, перехватывающий мое дыхание.
Я рассказал ей о Даге, о сомнительной возможности не попасться в сферу «материнского разума» и о том, кто предложил этот способ. Точно разложил ей весь план. Я уточнил, когда именно мы вырвем наручники из стены и сбежим отсюда как можно скорее. Джуди совершенно не смутилась, услышав, что Шэннон заботится о неком старике в коляске и постоянно терпит наказания за нарушение немыслимых правил. Скорее наоборот, она ехидно улыбнулась и заявила, что рада скорому концу всего того, что здесь происходит с несчастной девочкой.
Она права, нам нужно лишь покинуть это место и забрать с собой ту, что страдает и хочет быть услышанной. Хоть кем-то. Старики, их жалкие подростки…, пусть дальше продолжают цепляться за ветхое тряпье и полуразрушенные стены.
Джуди, как и я, понимала - этот отель обречен, точно так же как и все человечество. Только лишь с одной разницей. Одни, прячась в тени забвения, жаждали кары, веря в личную привилегию, другие же, закрыв глаза, предпочли окунуться в бездну собственной природы, надеясь скрыться от терзающего чувства неполноценности. Безусловно, всякая жизнь, любого человека - неполна. Кто бы чего не достиг или добился, он всегда будет хотеть чего-то еще. Человек никогда не будет полностью доволен. Именно это чувство делало нас социальными, именно оно подтверждает то, что все мы часть чего-то, желающая присоединить к себе нечто большее.
Сидя на подоконнике, склонившись друг к другу, мы еще долго болтали на разные темы. Где-то вечные, не всегда печальные. Говорили о том, что этот отель, мог бы стать неплохим местом для нас, не будь здесь столько безумцев. Джуди заявила, что хотела бы перекрасить коридоры в теплые тона, убрать все старое, давно позеленевшее. «Только никакого красного» шутила она, улыбаясь. В ответ, я лишь сильнее прижимал ее к себе. Размышляя о жизни в крошечной комнатушке, мы понимали - не важно, кто ты, человек или пентаморф, все мы те, кто временно арендует комнату в подобном месте. После нас останутся лишь тряпки и небольшой сгусток засохшей крови…
Мы говорили, пока не наступил вечер. К счастью, за все это время нас никто не потревожил, не долбился в дверь и не мешал наслаждаться прекрасным временем, проведенным наедине друг с другом. Конечно, если не считать приглушенных, истеричных криков, периодически доносившихся из глубин смердящего коридора. Томных, не отличимых друг от друга, словно неосознанных молитв тех, кто обитал здесь.