Это были они, точно они, мои школьные товарищи, но совсем другие, словно небрежно нарисованные персонажи из мультиков.
Ребята наперебой делились воспоминаниями, доставали из памяти и воскрешали события, которые таинственным образом не совпадали с моими личными сентиментальными переживаниями, с моей личной памятью.
На самом деле озвученные сцены из далёкой юности происходили совсем не так. Выпячивая личные достоинства, каждый рассказчик старался создать себе несуразно положительный образ, погружая в раствор иронии и сарказма школьных друзей, моих друзей, которых я помнил совсем не такими.
У них были те же тела и лица, правда, слегка повзрослевшие, но… мне мерещилось в их облике что-то не совсем реальное. Каждый старался казаться моложе и значительнее чем на самом деле, но как-то искусственно. Так и хотелось сказать “не верю”.
Все мои заготовки, все придуманные заранее диалоги и монологи не понадобились. Мы были вместе и в то же время каждый сам по себе.
Конечно, вспоминали о вылазках на картошку, о том, как всем классом сбегали с уроков в апреле в берёзовую рощу пить пиво, как пели у костра под гитару, как устроили взрыв в кабинете химии, как выкрали классный журнал, как…
Но, сначала… сначала каждый вставал с наполненной рюмкой и вещал о личных победах.
Моя фамилия стояла в конце классного списка. Говорить о себе после всего услышанного расхотелось. Настроение к тому времени улетучилось.
На перекуре основательно захмелевший Костя Бондаренко вдруг выдал, – выходит один я из всего класса неудачник? Чего вы все выделываетесь, кому очки втираете? Я вот женился сразу после школы, потом родилась двойня, из института пришлось уйти, работаю наладчиком вакуумного оборудования на заводе. Мне двадцать семь, а я всё – приплыл, сдулся: ни перспектив, ни будущего. С работы домой, из дома – на работу. Вечером стирка, готовка, возня с малышнёй, потом бутылка пива, чтобы расслабиться, телевизор. Я всех их люблю, но для счастья этого недостаточно. А вы… вы реально настолько счастливы?
Петька Говорухин зыркнул исподлобья, так, словно только что ему вынесли жестокий приговор, щелчком отшвырнул окурок, улетевший яркой спиралью в темноту, отвернулся и побрёл туда же.
– Чего это он? Только что хвастался, что жизнь удалась, что лучше и быть не может…
– Вчера удалась… а сегодня… ладно, проехали. Захочет – сам расскажет, – с горечью в голосе сказал Петька Герасимов, – это его жизнь, его проблемы.
– Что за тайны от друзей! Убил кого, заболел неизлечимо? Так давайте поможем.
– А давайте… пойдём сейчас и наваляем его начальнику. Что, слабо! Жена от него ушла. Не сегодня – завтра с работы вылетит. Он же резкий, босса на место поставил… точнее, попытался. Неудачно. В перспективе развод, раздел имущества и вообще... жизнь, как говорится, дала трещину.
– Какие его годы. Если невеста уходит к другому…
– От тебя уходила? Лучше о себе расскажи.
– Нечего собачиться, парни. Жизнь прекрасна. Пойдём лучше девчонок развлекать. Мы ведь пришли за романтическими воспоминаниями, за позитивными эмоциями, а не на сеанс психотерапии.
Увидев, что мы входим, бывшие одноклассницы замолчали, притихли. Кое у кого из них были опухшие, со следами недавних слёз, глаза.
Колька Дементьев подбежал к музыкальному центру, врубил на полную громкость музыку.
Из динамиков полилась печальная романтическая баллада в исполнении Натальи Штурм, – “Окончен школьный роман до дыр зачитанной книжкой, но не поставленный крест, как перепутье у ног. Подружка сводит с ума, и мой вчерашний мальчишка с букетом наперевес
её терзает звонок…”
Мы стали несмело приглашать на танец подруг. Маша Булыгина, к которой я был неравнодушен тогда, в далёком прошлом, “когда деревья были большими”, была удивительно приятной на ощупь, но раздражала избыточно интенсивным запахом духов.
– Не молчи, поговори со мной, Костя?
– C удовольствием. О чём?
– Помнишь…
– Конечно, помню, Машка. Тогда, на выпускном, у нас случилась самая настоящая любовь… а потом ты пропала. Я писал, но ответа не получил. Куда ты исчезла?
– Долго рассказывать. Любовь. Знаешь, он меня обаял… мгновенно. Сияющий неподдельным счастьем и удивительными эмоциями красавец лейтенант. Всего одна ночь… и я стала мамой. Уехали служить на Байкал, мотались по гарнизонам. Сначала было интересно вновь и вновь обустраиваться, знакомиться, приспосабливаться. Миллион впечатлений, романтическая влюблённость, эмоции через край.
– Давай о чём-нибудь другом. Я… как бы рад за тебя, но... можно было хотя бы написать, объясниться, признаться. Я ведь страдал, мучился.