Вторая шкатулка оказалась пустой, третья тоже. А вот четвёртая — я не поверила своим глазам. Целая горка красных гранёных камешков.
— Алмазы, — сходу определил Архан. Он зарыл шкатулку и отодвинул к стене.
Я поняла, что Ксения откуда-то знала об этих алмазах, теперь был понятен её интерес к маминому секретеру.
Ещё две коробки, пятая и шестая, оказались пустыми. В седьмой лежали мужские наручные часы. Архан внимательно их рассмотрел и улыбнулся мне.
— Такие я видел у генерала Ваткина, — пояснил он. — Твой отец был военным?
— Да, — шепнула негромко. — Пропал вместе с кораблём ещё до моего рождения. Вся команда пропала.
В восьмой шкатулке обнаружилась новая россыпь драгоценных камней. На этот раз камушки были зелёными.
— Изумруды, — как-то равнодушно констатировал Архан. Он закрыл коробку и отодвинул к стене, поставив рядом с той, что с алмазами.
В девятой обнаружились сапфиры, а десятая была пустой.
— Ты богатая невеста, — обернулся ко мне Архан, закончив с осмотром.
— И что мне с ними делать? — прошептала уныло. — Кому они вообще нужны, эти камни? Маму они мне не вернут, отца тоже. Забери их, пожалуйста, куда хочешь. Хоть закопай! Очень тебя прошу.
— Можно продать, — задумчиво сказал Архан. — Тамлинги дадут неплохую цену за всю коллекцию.
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как сквозь пальцы просачиваются слёзы. Я не хотела об этом думать, но в ту клинику на операцию по удалению кисты яичника маму записала Ксения, без очереди, по блату. Там работал её знакомый хирург. Предстояла простая лапароскопическая операция…
— Что? — Архан взял меня за плечи. — Что ты ещё не рассказала, Ева.
— Это только мои домыслы, — замотала я головой. — Маму оперировал знакомый хирург Ксении. Во время операции у мамы остановилось сердце… С кем угодно может случится.
Архан оторвал мои руки от лица и принялся целовать щёки, глаза, губы. Я ответила, судорожно обняв его за шею. Это было как маленькое безумие. Даже не поняла, как мы оказались в постели в моей спальне и куда делась моя одежда. Архан не давал мне передышки, целуя и лаская. Боль первого проникновения я ощутила как-то смутно. Всё-всё было неважно, кроме любимого человека, разделившего со мной душевную боль.
Не было и восторга от первого секса. Только непонятное умиротворение, благодарность и приятная усталость.
— Спи, — прошептал Архан, поцеловал меня в висок и поднялся.
— Нет, пожалуйста, — зашептала я, протягивая к нему руки. — Полежи со мной, пока не усну.
Архан явно заколебался, но всё же вернулся в постель, прижал меня к себе, крепко обняв, и накрыл нас обоих одеялом.
Глава 10
Наверное, я уснула сразу, потому что больше ничего не помнила, когда проснулась утром. Проснулась одна, чувствуя ломоту во всём теле. Но жажда деятельности проснулась следом, заставив меня подскочить. Приняв душ и отправив в стиральную машинку всё постельное бельё, я перестелила кровать, намыла везде полы, правда в мастерскую заходила с опаской.
К моему огромному облегчению, шкатулок в мастерской не оказалось. Не было и мешка, а швейная машинка стояла на своём месте.
Закончив с уборкой, ещё раз приняла душ, но уже быстрый, и отправилась на кухню, ощутив голод. Увидела на столе записку.
«Завтрак в микроволновке, только разогрей. Приеду, как смогу, взял твою машину. Если что-то нужно, напиши. Не забудь принять лекарства. Сахарок по тебе скучает, выводи её на прогулку. И не тоскуй, всё будет хорошо. Архан».
Улыбнулась, перечитывая послание снова и снова. Я не жалела ни о чём, даже если Архан передумает вести меня в дом старейшин, было не важно. Он был рядом, когда больше всего был нужен, и за это я ему была благодарна.
Василёк постучался в дверь и вскоре просунул из прихожей свою лохматую голову.
— Доброе утро, Ева, — весело поздоровался он. — Мне оседлать Сахарок?
— Седлай, — прошептала я, допивая лечебный отвар.
— О! — Инцар уже весь показался и зашёл на кухню. — Были у целителей?
— Вчера, — покивала я. — Принимала сама Хоттон-Хон. Сказала, что через неделю смогу песни петь.
— О! — опять высказался Инцар. — А ты умеешь петь?
— Теперь и не знаю, — пожала плечами. — Вот через неделю и попробую.
Катались мы долго по полям, которые дядька Фазан назвал лугами. Сначала мне было некомфортно сидеть в седле, сказывались последствия первого секса. Но вскоре я забыла о всех недомоганиях. Сама предложила снова испробовать галоп, но теперь не позволяла себе кричать, молча неслась над полем, радуясь ласковому солнцу, прохладному ветерку и полёту на сильной и быстрой лошадке.