Но больше всего порадовала меня их сестрица Малинка. Стройная и живая девчонка лет семнадцати на мой дилетанский взгляд. Как и я, она оделась в кожаные штаны, высокие сапоги и толстый свитер, и первая со мной заговорила.
— Я знаю, ты Беляночка, а я Малинка, будем знакомы, — и улыбнулась широко и весело. — Давай, запрыгивай в лодку смелее, я помогу!
Мне сразу захотелось подружиться с этой глазастой девчонкой — подруга из аборигенов мне бы пригодилась очень. Тем более, соседка.
В лодке поговорить нам не удалось, все соблюдали тишину, даже гребли почти бесшумно. Воды Ахмадмирна в этот ранний час текли почти спокойно, а над водой ещё держалась предрассветная дымка, отчего всё казалось несколько сказочным и нереальным.
Зря я волновалась, что в лодку мы не поместимся, она оказалась очень вместительной, даже огромный короб для рыбы никому не мешал. Мы с Малинкой заняли места на корме, дядька Фазан и Коряга сели на скамейки посредине и взялись за вёсла, а Лютик устроился на носу лодки. Короб для рыбы, куда живенько налили несколько ковшей речной воды, разместился между нами с Малинкой и дядькой Фазаном.
Я сидела слева от Малинки, крепко вцепившись в удочку, которую мне вручили, наскоро проведя инструктаж. И очень опасалась, что на мою удочку клюнет кто-нибудь большой и утащит в воду. К счастью, у меня пока не клевало, хотя Лютик на носу лодки, и даже Малинка успели вытащить по нескольку рыбин и бросить их в короб. Дядька Фазан хитро щурился, но пока удочку в руки не брал — они с Корягой гребли очень уверенно и синхронно, и лодка весело бежала вдоль густо заросшего берега.
Якорь бросили в тихой заводи, и за удочки взялись уже все. Лодка шевелилась, как живая, и я не рискнула встать на ноги, как остальные. В короб то и дело кидали пойманных рыбин, а я старалась на них не смотреть, очень уж сильно они шевелились там, в начерпанной из реки воде.
Моя удочка всё же дёрнулась и я едва её удержала.
— Тяни! — шепнула Малинка, отвлекаясь от своей удочки.
Если бы не она, ничего бы у меня не получилось. А так, здоровущая шипастая рыбка, ловко снятая Малинкой с крючка, тоже полетела в короб. У меня же дрожали руки и слабели коленки — сама не поняла, когда вскочила. Что я отчётливо поняла в те мгновения: рыбалка — это не моё!
Села обратно на скамеечку кормы, удочку смотала и отложила в сторонку. Никто и слова не сказал, Малинка только подмигнула весело и вручила извлеченный из кармана пирожок. А Лютик с носа лодки мне широко и весело улыбнулся и ловко швырнул в короб очередного рыбьего монстра.
Мне велели забрать десяток рыбин, хотя я попыталась отказаться — одну ведь только поймала, и ту помогли.
— Да я даже разделать их не сумею! — нашла последний аргумент, хотя шёпотом сказанный, звучал он жалко.
— Поможем, — сурово ответил дядька Фазан. — Вон, Малинка останется, сама разделает.
— Зачем Малинка? — встрял улыбчивый Лютик. — Я сам помогу госпоже Беляночке.
Подросток тут же схлопотал подзатыльник от отца.
— Думай, что говоришь! — рыкнул дядька Фазан. — Тащите короб в дом, там тебе работы хватит.
Лютик жалостливо на меня глянул, подхватил короб вместе с молчаливым Корягой, и они почти сразу скрылись между кустов. Дядька Фазан мне кивнул и утопал следом.
— Лютик бабник, — смешливо фыркнула Малинка, когда мы остались одни. — Ладно, пойдём к тебе, рыбку разделаем.
Я с целыми рыбинами дел никогда не имела, хотя готовить любила. Но обычно на Земле это всегда были кусочки филе из магазина. Поэтому Малинка позволила мне заняться чаем и лепешками, а сама принялась ловко разделывать ещё почти живую рыбу. Это мало вязалось с тем, что я прочла в статье Хоттон-Хон, что женщины Муданга, в большинстве своем, не готовят. Видать, Малинка относилась к меньшинству. Ножом — здоровенным тесаком, который захватила из своего дома — она владела мастерски. Рыбьи головы и хвосты летели в одну кастрюлю, чешуя и другие внутренности — в другую, а куски рыбы в специальные мешки для заморозки.
Не прошло и двадцати минут, как все рыбины были разделаны, разложены в леднике в виде десятка свёртков, стол вымыт, а несколько кусочков рыбного филе скворчало на сковородке. Уже чистая и сияющая Малинка уселась за стол.
— Дома я редко готовлю, — пожаловалась она смешливо. — Братья не дают и отец. Только и радости, когда они на промысел или на долгую охоту уходят, тогда я для нас с мамой пир могу закатить. А я готовить люблю, и придумывать новые рецепты. Были бы средства, открыла бы свою таверню. Но пока ещё не накопила. Хочешь, буду готовить для тебя, когда твоего мужчины не будет дома?