— Тебя ждала, — невольно зеваю — что-то хорошее снилось. — Как прогулка?
Архан возвращается ко мне и легко поднимает на руки. Таскает, как питомца, но возражать не хочется, обнимаю за шею, прижимаюсь щекой к его плечу. У нас опять всё хорошо? Кто бы подсказал?!
— Ты уже не сердишься на меня? — тихо спрашивает он, когда поднялся по лестнице и уже несёт меня в комнату.
— Самую малость, — признаюсь я лениво. — Мне хотелось погулять с тобой. Но не волнуйся, у меня нашлись интересные дела и знакомства, так что я уже успокоилась и мне просто жаль, что упустили день.
— Знакомства? — замирает он на месте, забыв, вероятно, куда шёл. Требовательно заглядывает в глаза. — Боги, Ева! Я думал, ты пошла домой.
Он быстро преодолевает пару метров до комнаты, вносит меня внутрь и кладёт на кровать поверх покрывала. По нервозности своего мужчины, понимаю, что он расстроился.
— Всего два знакомства, — собираюсь его успокоить. — Старик-торговец из лавки, где продаются материалы для художников. И парнишка, Хозяин Леса, стажер из полицейского участка. Мы просто пообщались.
Архан опять замирает, перестав расстёгивать рубашку. Глаза округляются. Понимаю, что мои признания его не порадовали.
— А знающего ты не встретила случайно? — овладев собой, спрашивает нейтральным тоном. И начинает раздеваться очень быстро.
— Знающего про что? — уточняю для порядка. — Нет, Архан, больше ни с кем не знакомилась.
— Прости, я уже понял, что было огромной ошибкой — оставить тебя одну в незнакомом городе на целый день, — вздыхает он. — Знающие — это колдуны, всё, что тебе надо знать. Просто поверь, нельзя подходить к ним близко, а тем более нельзя — знакомиться и разговаривать. Целее будешь! Отличить легко — знающие носят бороду без усов или усы без бороды. Обещай никогда не знакомиться с ними!
Обещаю — колдуны меня и на Земле пугали, всякие, там, экстрасенсы и цыгане, так что этот запрет на знакомства мне понятен.
Позволяю Архану раздевать теперь уже меня, бережно так, осторожно, словно ждёт, что я его остановлю — и ведь явно остановится. Но я только помогаю ему несколько лениво — спать всё ещё хочется, и желательно у него под боком.
Архан снова поднимает меня на руки, на нас уже ни клочка одежды, прижимает к себе очень крепко, сдергивает покрывало и одеяло, кладёт меня на прохладные простыни и ложится сверху, совсем немного придавливая своим весом. Смотрит, приподнявшись на локтях, задумчиво и серьёзно.
— Пойдём к старейшинам, Ева, — просит Архан. — Пожалуйста. Не могу больше ждать. Ты ведь совсем не приспособлена к жизни на Муданге. А когда поженимся, я лучше смогу тебя защитить — от всего.
Моргаю растерянно — такая себе причина бежать под венец! И не поспоришь ведь, хотя я стараюсь приспособиться изо всех своих скромных сил, но с защитником Арханом мне всяко будет лучше. Но я-то размечталась, что мне сейчас, если не в любви признаются, то в чём-то аналогичном на муданжский манер. А тут — защита. Или это и есть что-то такое? Защищает, потому что любит?
— Я так люблю тебя, Барс, — признаюсь ему по-испански, потому что на всеобщем это тоже не то, а русский он мог знать хоть немного. И тут же сообщаю по-муданжски: — Я согласна стать твоей женой! Когда вернёмся в столицу, сразу и сходим к твоим старейшинам.
Не зря же я над бормол страдала. И собираюсь купить шубку, чтобы сидеть на коленях перед старейшинами!
У Барса опять округляются глаза, словно не ожидал от меня такой покладистости. Или его смутили слова на незнакомом языке? Он закрывает глаза на несколько мгновений, беззвучно шевеля губами, но я, к своему стыду, по губам читать не умею. Не успеваю проникнуться этой бедой, как Барс принимается меня целовать, да так нежно и торопливо, словно благодарит за согласие.
После он благодарит меня всем своим телом, и я таю от его нежности и мужской силы. Пытаюсь впитать в себя его настрой, беспорядочно отвечаю на ласки, становлюсь с ним единым целым, мне тоже хочется благодарить вселенную, что встретились с ним, а Архана — что не прошёл мимо. Дрожим и вместе тяжело дышим, переживая яркое и почти невыносимое блаженство.
Барс тут же сползает с меня, притягивает под бочок, расслабленно целует в висок.
— Я почти никуда не ходил, — тихо признаётся он. — Только на холм поднялся — за лесопарком на другом конце города. Там очень красивый вид на долину и реку. Мне было очень стыдно, что отправил тебя домой, и что ты расстроилась наверняка.
— И что ты там делал? — спросила осторожно, не желая, чтобы он предавался сейчас унынию. — На том холме?