Вечером, выгуливая щенка во дворе, оценила костюмчик — тёплый в меру, удобный, не стесняет движений. А тут опять забеспокоился Грей, прячется за мной, поскуливает. Догадалась сразу о причине волнений щенка, потому без сомнений позвала:
— Эй, Хозяин Леса! Покажись!
Лохматый парнишка тут же возник над оградой и, как вчера, положил на неё руки.
— Не боишься, — покачал он головой с удивлением. А потом медленно, с паузами, произнёс: — Рисунок. Лавка. Ты? Рисовала?
— Если лавка Старого Лиса, — уточнила для ясности. — То да, я. Хочешь, чтобы кого-то нарисовала для тебя?
— Нет, — помотал головой гость, в свете луны заметила острые уши, мелькнувшие в его гриве. — Для… дела. Человека. Рисовать. — он задумался. — Важно!
— Кого и где? — невольно заинтересовалась. — А сфотографировать его — не лучше? Да и поздно уже.
— Нет. Только. Рисовать, — деловито сообщил Хозяин Леса. — Портрет. Маленькую… картинку. Пойдём, покажу.
С сомнением глядела на неведому зверушку и сомневалась. Идти с этим товарищем куда-то в темноту и так же в темноте рисовать — то ещё благоразумное приключение. Архан вряд ли одобрит, несмотря на то, что ночи лунные. Да я уже практически слышала его возмущённое: «Боги! Ева!».
— Хорошо, — услышала свой голос. — Сейчас возьму необходимое.
— Фонарь есть! — просипел вслед мой гость. — Не бояться! Я… не позволю! Вернёшься… быстро.
Кому он там что собирался не позволить, постаралась не думать. Вздыхая, оценила новенький спортивный костюм — не зря прикупила на рынке. Понравился своим удобством и для ночной вылазки — самое то, накинуть капюшон — и никто не признает во мне Беляночку. Сапожки надела старые — мягкие и удобные. Складной мольберт взяла под мышку, а в сумку положила угольки и рисовальный блокнот размером с мой бук.
Топать за шустрым стажёром из полиции пришлось не так уж далеко. Тот не оглядывался на медленную меня, словно чуял, что иду позади. Страшновато стало, когда подошли к кромке леса, а я и понятия не имела, это ещё в городе или уже за ним. Да и дороги обратной самостоятельно найти уже не смогла бы, очень уж хитрыми путями вёл меня Хозяин Леса.
Как сознания не лишилась, увидев объект для рисунка, даже не знаю. Человек, лежащий в канаве или точнее — в почти безводном русле речки, был окончательно и бесповоротно мёртв, тут и медэкспертом быть не нужно. Мертвые глаза, застыв, смотрели в небо. Из груди несчастного, там, где сердце, торчала рукоять большого ножа или кинжала.
К счастью, этого типа я совершенно не знала — рожа такая ещё бандитская, колоритная до отвращения. Усы свисают ниже подбородка, гладко выбритый подбородок, острые скулы и широкие надбровные дуги. «Ба! — осенило меня. — Да это же знающий!» Усы есть, а бороды нет. Вот это я попала. Колдуна в ночи рисовать! Пусть даже мёртвого! А ну как встанет в виде зомби?
— Фонарик, — заставил меня подпрыгнуть Хозяин Леса, когда я достала блокнот и установила мольберт, стараясь скрыть нервную дрожь — во что ввязалась?
Парень действительно осветил мне сразу и блокнот, и лежащего на дне русла покойника. Никогда ещё я так быстро не рисовала портрет, старалась не упустить ни одной видимой черты лица, явно же не для забавы нужен рисунок. Почитала я про Хозяев Леса после первой встречи. И что не врут, и что один у Императора служит, с именем Хос, и что во многих городах в полиции они служат стажёрами. Мой знакомец мне так и не назвался, но я ещё собиралась стребовать с него имя в качестве гонорара. Интересно же.
Рисунок мой провожатый внимательно рассмотрел и дважды кивнул.
— Очень, — просипел он. — Похож!
Вырвала листок, отдала ему. Парнишка попытался сложить листок аккуратно, а на длинных пальцах — здоровенные когти, мешают.
— Дай мне, — забрала у него портрет. Скрутила в трубочку и закрепила резинкой, снятой с волос. — Вот, так удобнее.
— Спа...сибо! — ответил сипло Хозяин Леса, убирая трубку с портретом под невнятную шерстяную кофту. — А можно?
— Что?
— Волосы. Потрогать, — парень замялся, блестя глазами под лунным светом. — Красивые!
— Ну потрогай, — разрешила нехотя. Потом помою. — Но сначала имя скажи. Своё.
Парень уже протянул руку к моей голове, но сразу отдёрнул. Пыхтел, думал.
— Шерк, — представился наконец. — Не говорите. Никому. Что видели! Ева.