— Подонок! Значит всё ложь?! Тебе не только мои дети не нужны были, но и на меня было плевать! Ты воспользовался мной! Какая же ты мразь!
Слышны были звуки борьбы, шорох, треск. Видимо, Таня пыталась его ударить.
— А-а-а! — пронзительный вскрик жены и скрип тормозов.
— Блядь!!! — мужской выкрик и ужасный металлический скрежет, звук разбивающегося стекла…
Холодный пот прошиб меня. В глазах потемнело. Значит этот ублюдок Соколовский и через жену пытался меня достать. Судами с разводом хотел вымотать, нанести удар в самое сердце, забрать самое дорогое — дочь. Я закрыл глаза, сжав кулаки до хруста в суставах. Он сказал месть? Но за что? Мы с Соколовским, кроме как главы конкурирующих компаний, в жизни не сталкивались. Неужели из-за этого можно трогать детей? Подослать к жене этого… чтобы соблазнить, довести до развода… Или он уже потом воспользовался этим альфонсом? Бред… Удар по личному — это уже не конкуренция в бизнесе, это личная месть. Но почему?
Господи, мозг готов был взорваться от предположений. Гнев клокотал внутри меня, начиная застилать разум. Хотелось размазать по стене, придушить собственными руками этого урода и труса, который убил моего ребёнка…
— Найдите этого подонка, — сквозь зубы процедил старшему лейтенанту.
После разговора со следователем в больнице мне сказали, что моё ожидание ничего не даст — Таня в искусственной коме. Раньше, чем через трое суток, которые будут решающими в её состоянии, ничего не изменится. Как только будут новости, то меня сразу информируют. Володя отвёз меня домой, к дочери. Я был словно в прострации. Эта трагедия навалилась на меня совершенно неожиданно и шокирующе.
Вообще не мог понять почему Соколовский решил и здесь нагадить. Чтобы деморализовать? Чтобы я ослабил хватку на время выматывающего развода и борьбу за дочь, и ему проще было гадить моей компании? Море вопросов роились в моей голове. Но как только я переступил порог квартиры, взял себя в руки. Катёна не должна видеть моё подавленное состояние. Я не должен её напугать.
На пороге меня встретила Вера.
— Станислав Викторович, — тихо сказала она, когда я вошёл. — Что случилось?
— Где Катёна?
— Спит. Она давно привыкла засыпать без мамы.
Удручённо вздохнул. Ужасно хотелось обнять дочь, покачать на руках, почувствовать прикосновение её маленьких ладошек на своих небритых щеках. Сердце сжалось от мысли, что я ей скажу о маме.
— Что с Таней, Станислав Викторович?
— Она попала в аварию, — Вера в ужасе прикрыла рукой губы. — Она в реанимации в тяжёлом состоянии.
— Мне очень жаль, — Вера участливо сжала рукой моё предплечье. — Я всегда на связи, если нужна будет помощь с Катюшей. Я могу отменить всё и завтра выйти.
— Спасибо, Вера. У вас были планы на завтра?
— Да. Таня дала мне выходной, но я…
— Я справлюсь. Ничего страшного.
Вера задержала на мне взгляд, полный участия.
— Уже поздно. Езжайте домой.
— Вы уверены, что помощь не нужна? — подошла ко мне ближе и скользнула ладонью по плечу.
Это что ещё за…
— Уверен, — отрезал я.
Мне показалось или она разочаровано вздохнула? Накинула кардиган, взяла сумку и, обувшись, бросила на меня взгляд.
— До свидания.
— Доброй ночи, Вера.
Она ушла, а я скинув пиджак, направился в комнату дочери. В просторной детской горел маленький ночник в виде месяца, отбрасывая жёлтый свет на личико моего котёнка. Тёмные волосики, растрепались по подушке, розовые губки сложены милым бантиком, а маленькая ладошка лежала под щекой. Второй рукой она прижимала к себе любимую игрушку — котёнка Плюшика. Глядя на дочь, улыбнулся и осторожно присел на край кровати. Смотрел на свою принцессу и искал слова, которые ей скажу, когда она начнёт задавать вопросы про маму. Еле касаясь, провёл пальцами по нежной щёчке, волосам, и её реснички вздрогнули. Она смешно сморщила носик. Неожиданно дочурка открыла глаза и посмотрела так, словно не понимала, что происходит. Улыбнулась и, сев в кровати, кинулась ко мне.
— Папаська!
Обнял дочурку, прижимаясь щекой к волосам. Как же я соскучился. Поцеловал её в макушку.
— Привет, Катёна.
— Я так лада, что ты плиехал, — защебетала малышка. — Я плосила, плосила, чтобы ты сегодня плиехал.
Катёна отстранилась, заглядывая мне в глаза. Я провёл большим пальцем по розовой щёчке и поцеловал в лобик.
— Кого просила?
— Фею.
— Так это была она, — улыбнулся. — А я думаю, кто это мне нашёптывает целый день.
Дочь снова прижалась ко мне, обхватив ручками шею. Счастье моё. Как же я был рад. Тепло и счастье от встречи растеклось по телу, принеся немного облегчения и отстранив мрачные мысли на второй план. Прилёг с ней рядом и рассказывал сказку, пока она снова не уснула.
Следующий день мы провели с дочкой. Я насладился совместными завтраком, прогулкой, просмотром мультиков и чтением сказок. Мы веселились и дурачились, готовили обед, пекли её любимые оладьи. Конечно, у меня не особо получалось — они то подгорали, то были сырыми, но мы отлично проводили время. Конечно, она спросила про маму. Я честно сказал, что она в больнице, но без подробностей, объяснив, что она приболела, но скоро поправится. Старался не поддаваться плохому настроению и мыслям, чтобы дочь не заметила, что всё очень серьёзно.
Сообщил о Тане её родителям. Тёща была разбита такой трагической новостью. Завтра они приедут утренним поездом — нужно встретить. Когда звонил Беркут, заходил в кабинет и решал, накопившиеся за несколько дней, вопросы по телефону. Уложив дочку спать, позвонил Сонечке. Её голос меня успокаивал, действовал как бальзам. Мы долго говорили. Она спрашивала о Катёне, о состоянии жены, беспокоилась обо мне, поддерживала.
Впервые за пятнадцать лет, как бросил, закурил. Стоял на балконе, вглядываясь в светящийся огнями город, и думал. Как же жизнь бывает жестока, когда так резко бьёт под дых, ломая рёбра, заставляя забыть как дышать полной грудью, разрывая устоявшийся уклад в клочья. Всё навалилось разом: проблемы с бизнесом, суды, расследования по финансовым махинациям, интриги Соколовского, авария, состояние жены и гибель неродившегося ребёнка… Я уже свыкся с мыслью, что снова стану отцом, а жизнь вот как распорядилась… жестоко. Таня… душа болела за неё. Переживал и молил, чтобы она выжила и поправилась. Даже не представлял, не допускал мысли, что дочь может потерять маму.
Человеку в таких ситуациях свойственно задаваться вопросом: «За что?» Но я всегда к испытаниям и ударам относился философски. Я верил, что за чёрной полосой обязательно всегда будет белая. И если в борьбе за «место под солнцем», за счастье, не опускаться, продолжать придерживаться своих принципов, то жизнь непременно вознаградит. И мои девочки, их любовь, придавали мне сил бороться, дарили веру в хорошее. Вот что действительно ценно в жизни — когда есть близкие, родные, любимые которые тебя любят, поддерживают, вдохновляют и делают тебя счастливым. И даже если мне ради этого придётся пожертвовать тем, что я создал — компанией и деньгами — я готов. Теперь, спустя годы кропотливого труда, сколачивания капитала, осознал, что счастливым можно быть и не имея миллионов. Моя девочка, ведьмочка, кошечка помогла мне это понять. Мы много говорили с Соней о карьере, о деньгах, о бизнесе, и я понял, что она совсем не амбициозна, не жаждет роскошной жизни, бриллиантов и яхт. Она живёт в своё удовольствие, умеет находить радость и счастье в повседневных мелочах.
Вот и я не так давно, когда семейная жизнь рухнула, пришёл к пониманию, что нужно жить здесь и сейчас, не гоняясь за жар-птицей, потому что истинное счастье не в богатстве. В погоне за ним может вся жизнь пройти мимо. Так и не заметишь, как без тебя вырастут дети, как кто-то другой сделает счастливой любимую. Зарабатывая на достойную жизнь, главное вовремя остановиться, чтобы не случилось как в старом мультфильме про золотую антилопу. Достойно жить и делать счастливыми дорогих и любимых людей — вот что главное.