— Уверен, ты знаешь как ублажить его, притупив бдительность, — скривился в пахабной ухмылке.
— Иди на хрен! Я не буду этого делать, — ненависть рвалась из меня наружу. Я хотела, чтобы он исчез из моей жизни навсегда. Я больше не та девочка, которую он мог заставить, которой мог распоряжаться. — Тебе нечем меня шантажировать больше. Ты забрал у меня всё!
— Уверена?
Он посмотрел на меня так, что все внутренности сжались от страха. Липкое, гадкое чувство стало проникать в душу. Подавляющая энергетика этого мужчины высасывала из меня силы, но я не намерена была так просто сдаться. Излечившись от того, что он сделал, избавившись от страха, я смогла отпустить ненависть, жажду мести и жить дальше. Но теперь, с его внезапным возвращением, желание отомстить вернулось. Я ненавидела его всеми фибрами души и даже… как бы это страшно не звучало, хотела, чтобы он сдох.
Соколовский резко развернул меня к себе спиной и, сжав ручищами, вдавил меня в свой пах. Почувствовав выпирающую эрекцию, всё же глаза намокли, тело задрожало от ненависти, бессилия и омерзения.
— Как думаешь, захочет ли он продолжать с тобой отношения, когда увидит, как ты трахаешься с его врагом?
— Скорее убьёт, когда увидит насилие. Я буду сопротивляться.
— Как же ты ошибаешься, — его рука сжала мою шею, и мне стало не хватать воздуха. — Ты кое о чём забыла, малышка. У меня сохранились прекрасные видеозаписи, как мы с тобой резвились в спальне твоей матери.
— Резвился только ты, ублюдок! — выпалила я, а он мерзко ухмыльнулся.
— Я помню как ты стонала от удовольствия. Да и на видео видно, что ты тоже трахалась с кайфом. А помнишь, как ты ублажала Скобцева в загородном домике?
Извращенец записывал на видео как трахал меня. В глазах потемнело. Меня замутило от мерзких воспоминаний к чему, не оставив мне выбора, принудил этот отвратительный человек. Больше десяти лет прошло, а перед глазами вновь возникла мерзкая обрюзгшая туша престарелого магната, которого Соколовский обобрал до нитки. Продал меня ему за контракт, когда тот, увидев меня на приёме в нашем доме, пустил слюни. Вспомнила как тряслись руки этого похотливого козла, когда он снимал с меня одежду, как его живот давил на меня, как он кряхтел сзади, вколачиваясь в юное тело. Из закоулков памяти всплыл кисловатый запах его пота, от которого меня чуть не стошнило, когда он пыхтел на мне. Два дня этот старый козёл трахал меня, глотая таблетки. Его старый член вообще не опускался, стоял как у коня. Я уже думала, что никогда не выйду оттуда живой. Но это была часть платы за мою свободу, за то, чтобы Соколовский никогда больше не прикасался ко мне и отпустил. И всё это он, оказывается, предусмотрительно записал на видео. Уверена, что он шантажировал похотливого любителя малолеток этим видео.
Снова почувствовала себя гадкой шлюхой, которой он меня тогда сделал. Я так долго пыталась избавиться от этих воспоминаний, училась заново жить, почувствовать вкус к жизни, забыв всю мерзость, что он со мной сделал, обобрав до нитки мою семью и меня, как единственную наследницу. Только потому, что желание жить было во мне сильнее мук совести и чувства мести, а также благодаря поддержке подруги, я смогла преодолеть это. Тогда некому было помочь девочке, оставшийся без родных и близких, не к кому было пойти за помощью, а стыд и страх не дал мне обратиться в правоохранительные органы. Да и что бы они сделали? На его стороне были и они, и репутация солидного бизнесмена, а на моей — никого. Кто бы мне поверил? Тем более, он был моим опекуном, потому что являлся мужем моей матери, которой не стало. Он был очень осторожен и делал так, чтобы никаких свидетелей в эти моменты в доме не было, даже прислуги. Стыд, что я делаю что-то мерзкое сковывал меня и не давал хоть кому-то рассказать, даже подруге.
Только перед восемнадцатилетием я немного почувствовала в себе силы бороться и пошла на сделку с ним. Поняла, что ему нужно всё, что мне досталось по праву наследования, всё, что долгие годы создавалось моим отцом и дедом. Хоть он и не выгнал меня на улицу совсем без копейки, дав небольшую сумму денег, которая позволила мне купить квартиру, и прожить, пока я окончила университет, но он забрал мою юность, разломал душу, которую я по кусочкам собирала несколько лет… Оставил мне эти мерзкие воспоминания, которые теперь постоянно будут меня преследовать.
И вот теперь, нарушив своё обещание никогда больше не появляться в моей жизни, Соколовский вернулся, чтобы снова меня унизить, мучить и использовать.
— Записи? — спросила я и задержала дыхание, когда его руки стали лапать меня, задирать юбку.
— Да-а, — сбивчиво ответил, потому что от возбуждения его дыхание участилось, стало прерывистым, а его руки уже лапали мои оголённые бёдра, пытаясь спустить трусики. — Ты на них восхитительна. Я иногда ностальгирую.
Я разразилась смехом, и Соколовский застыл. Он не ожидал такой реакции. Думал, что я снова буду трястись от страха и сделаю всё, что он скажет.
— Дрочишь на них, старый козёл? Кажется, ты постарел, Соколовский, — я продолжала смеяться, и его хватка ослабла, выпустил меня, — немного потупел, — сказала я, поправляя юбку и повернувшись к нему лицом. Его глаза сузились до щёлочек, губы скривились в презрительную складку. Я наслаждалась его оторопью. — Мне даже интересно их посмотреть, даже прямо в кабинете полиции, в присутствии адвоката. Идиот! Я была несовершеннолетней. Знаешь, что за это бывает?
— Я не так глуп, малышка. Так как насилия не было, то срок давности истёк. А потом, разве у нас не было всё по согласию? — усмехнулся гад. — Достаточно будет того, что их увидит Атаманцев. Думаешь, он захочет тебя после того, что увидит?
— Мне всё равно. Я больше не подвластна тебе! Ты не заставишь меня больше делать гадкие вещи! Я сама всё расскажу Стасу. Он поймёт. Он поможет мне засадить тебя в тюрьму за то, что ты сделал с моим отцом, с мамой. Думал, я не догадывалась, что это ты приложил руку к их смертям?
Я ринулась к выходу из комнаты, но сильный рывок за волосы меня остановил. Скривилась от боли, а он потянул меня вниз, заставив пятой точкой упасть на пол. Я закричала и пальцами вцепилась в его руку, когда он протащил меня через комнату. Остановившись, он наотмашь ударил тыльной стороной ладони по лицу так сильно, что я отпрянула, ударившись спиной о кресло. Коснулась пальцами губ, почувствовав жгучую боль. Губа треснула и из неё сочилась кровь, сердце отбивало сумасшедший ритм, в ушах стоял гул от, прилившей к лицу, крови, адреналин захлестнул меня. Ненависть, жажда мести и желание бороться охватили меня с невероятной силой.
Соколовский присел передо мной на корточки и, устало посмотрев на меня, снова схватил за волосы. С силой потянув на себя, он приблизился к моему лицу.
— Маленькая сучка, зря я тебя пожалел тогда, отпустил… Стала слишком дерзкой и смелой на воле. Ты сделаешь то, что я тебе скажу, — вкрадчиво сказал он, и его дыхание обожгло моё лицо. Я закрыла глаза, скривившись от боли, которую причиняла его хватка, — иначе придут мои парни, и тогда ты сама будешь просить о пощаде. Им понравится такая сексапильная красотка.
— Ублюдок! — выпалила я, открыв глаза, и плюнула ему в лицо.
Не отпуская меня, Соколовский неторопливо достал платок из кармана пиджака и вытер лицо. Вздохнув, посмотрел на меня.
— С удовольствием бы тебя оттрахал сейчас, но не люблю насилие.
Я усмехнулась от этих слов:
— Конечно, тебе большее удовольствие доставляет психологическое насилие.
— Ты всегда была умной девочкой, — улыбнулся он, тронув пальцами мой подбородок и треснутую губу. Я скривилась, а он, облизнув мою кровь с пальца, продолжил: — Подожду, когда сама ко мне придёшь. Даю тебе время сделать выбор: я, контракт или мои парни. Через неделю они придут и тогда тебе будет очень больно, а Атаманцев всё про тебя узнает и увидит. Не вздумай бежать, я слежу за тобой.
— Ненавижу тебя! Гад! — с ненавистью кинулась на него, пытаясь оцарапать. — Ублюдок!
Несколько полос всё же осталось на его мерзком лице, прежде чем Соколовский сильно оттолкнул меня, и я снова ударилась спиной о диван. Он поднялся и кинул в меня свою визитку.