— Я буду тебя ждать, малышка, — ухмыльнулся, глядя на меня сверху, и ушёл.
— Чтоб ты сдох! — прокричала ему в спину.
Только когда услышала, как за ним захлопнулась дверь, обессиленно упала на пол и дала волю слезам. Невыносимая боль сдавила грудь, я задыхалась от душивших меня слёз, ненависти и безысходности. Воспоминания, которые я так тщательно зарывала в могилу своей памяти, снова вырвались наружу, раздирая душу в кровь и оставляя там черноту. Моя жизнь снова рухнула в бездну, наполненную мерзостью. Гадкое чувство отвращения к тому, что я пережила и на что толкал меня этот человек, медленно отравляло меня, словно яд растекаясь по венам и лишая жизни.
«Признаться… рассказать всё Стасу… Будет лучше, если сама расскажу…» — твердила в уме, заливаясь слезами. Но поняла, что я не была уверена, что он поймёт. Вернее, может и поймёт, но… сможет ли принять? Сможет ли потом быть с такой… грязной… отвратительной… Слёзы всё сильнее душили, голова совсем отказывалась соображать. Тьма стала поглощать меня, и я уже потеряла счёт времени. Сколько я так пролежала на полу, чувствуя к себе отвращение и безрезультатно пытаясь найти выход, я не знала. Плакала навзрыд, пока не провалилась во тьму.
Пустота. Я чувствовала пустоту, которую ничто было не в силах заполнить. Я потеряла последнего близкого человека. Любимого человека. «Мама, мамочка…» — слезы снова сорвались с ресниц. Мне её очень не хватало. Тоска по её улыбке, по тёплым объятиям снова накатила. Отодвинув учебник истории, я поджала коленки вдавившись в них подбородком и заворожённо наблюдала, как ветер срывал с деревьев жёлтые листья, а с неба падали капли осеннего дождя. Затейливыми линиями они стекали по стеклу, как и слёзы по моим щекам. Услышала шуршание шин, въезжающей во двор машины, но я была ко всему безразлична. Я знала, что это приехал он. Сторонилась его. Не могла объяснить почему, просто чувствовала, что этот человек совсем не такой каким представлялся окружающим.
Когда папа погиб в аварии, я была ещё ребёнком, которому едва исполнилось двенадцать лет, и ничего не знала о его делах, но чувствовала, что неприятности у него начались вскоре после того, как дядя Миша стал его партнёром и частым гостем в нашем доме. После гибели отца они с мамой сблизились. Мужчина поддерживал её и помогал в бизнесе, но мне он не нравился. Что-то меня в нём настораживало. Но со временем мама снова стала улыбаться, снова ожила, и я смирилась, привыкла к его частому присутствию в нашей жизни. Когда мне было пятнадцать, они вообще поженились. Вскоре я стала замечать его странные взгляды, которые слишком пристально и надолго на мне задерживались, его прикосновения, которые со стороны выглядели по-отцовски, но когда никто не видел, чувствовала, как его пальцы слишком нежно меня поглаживали. Я стала избегать этих контактов. Маме я побоялась рассказать о своих ощущениях и опасениях, ведь, по сути, ничего непристойного он не делал, а я боялась её огорчить.
Через год мама стала такой странной: часто плакала, пребывала в прострации, то отрешённо смотрела, словно витала где-то, то резко впадала в истерику, панику, ходила по ночам. Врачи говорили, что это стресс, депрессия. Но от чего? Ведь даже после гибели папы она такой не была. А вскоре, когда мне только исполнилось семнадцать, в таком состоянии она ночью вышла на улицу, и никто не увидел. Мама утонула в бассейне. Сказали, что она была сильно пьяна, поэтому, упав в воду, захлебнулась, но я не верила. Мама никогда не пила, а дядя Миша почему-то сказал следователю, что она часто последнее время выпивала и принимала антидепрессанты. Мне же никто не поверил. Следователь отмахнулся от доводов ребёнка. Мол я могу ничего и не знать про жизнь взрослых.
Щёлкнула дверь, и я вздрогнула. Вытерла слёзы с лица, посмотрев на вошедшего. Дядя Миша улыбнулся.
— Можно?
Я промолчала. Опустила глаза, спустила вниз ноги в гольфах и села, поправив клетчатую юбку. Мужчина, не дождавшись моего ответа, всё же вошёл и сел рядом. Вздохнул.
— Я понимаю, Соня, как тебе тяжело. Я тоже любил твою маму.
Я повернулась и посмотрела в его холодные, как зимнее небо, глаза. Он натянул улыбку. Наигранно, я чувствовала. От боли одиночества снова слёзы потекли по щекам. Он обнял меня рукой за плечи и прижал к себе. В нос ударил запах его парфюма и сигаретного дыма. Второй рукой мужчина стал гладить меня по щеке, вытирая слёзы, а я замерла, боясь пошевелиться.
— Я позабочусь о тебе. Ты должна мне доверять, — вкрадчиво, спокойно и тихо говорил мужчина. — Ты будешь всем обеспечена. Я могу отправить тебя в лучший колледж Европы, — отстранил меня и посмотрел в глаза. — В какой хочешь?
— Я хочу, чтобы мама была жива, — как ребёнок всхлипнула, поджав губы. — Но ты же не можешь мне её вернуть.
— Нет, малышка. Не могу. Но у тебя есть я, — его рука стала скользить по моему плечу.
Взяв в свою большую ладонь моё лицо, он большим пальцем вытирал слёзы с моих щёк. Его поглаживания и спокойный голос стали меня понемногу успокаивать, и я инстинктивно прижалась к мужскому плечу, которого мне очень не хватало после гибели отца.
— Ты уже стала совсем взрослой. Ты должна быть сильной, — тихо сказал он, обволакивающим голосом, продолжая гладить меня по щеке. — Ты очень красивая, Соня. Знаешь? Очень. У тебя будет всё, что захочешь. Что ты хочешь? Скажи.
Его пальцы скользнули на мою шею, и это касание вызвало в моём теле дрожь. Лицо мужчины приблизилось, обжигая дыханием, и неожиданно губы коснулись щеки, ещё раз и ещё… Сначала это было вполне невинно, словно отец целует дочь в щёку, но потом он коснулся моих губ, и я встрепенулась. Уперев руки в его плечи попыталась отстраниться, но мужчина крепко меня удерживал. Ухватив меня за шею, он не давал мне пошевелиться, а его горячий, мокрый язык настойчиво скользнул по губам. Мне стало не хватать воздуха, и я инстинктивно приоткрыла рот. Зря я это сделала, потому что тут же его язык оказался у меня во рту, нагло хозяйничая. Я уже целовалась с мальчиком, но это… сейчас было совсем по-другому — властно, по-мужски… Я была ошеломлена. Язык онемел, тело сковало необъяснимым бессилием. Его пальцы, соскользнув с шеи, погладили моё плечо, ладонь накрыла грудь в тонком лифчике, и меня словно пронзило током, соски моментально напряглись, тепло зародилось между ног и трепет в животе. Я была шокирована, не понимая почему. Ведь дядя Миша не тот парень, с которым бы я хотела целоваться, которому бы хотела разрешить себя трогать. Почему же тогда тело так реагировало?
Пока я думала, он уже повалил меня на кровать. Прижимая собой ноги и сжав над головой мои запястья, целовал в шею, а пальцами второй руки ловко расстёгивал пуговички на блузке. Скользил горячими пальцами по ложбинке, по груди в тонком кружеве, а я в страхе упёрлась взглядом в потолок, словно онемев. Очнулась только когда его рука, нырнув под юбку, гладила между бёдер, и я стала ёрзать, пытаясь освободиться, но от шока не могла выдавить из себя ни слова. Мужчина коснулся меня через трусики, и я задергала ногами, пытаясь скинуть его с себя.
— Ч-ч-ч, тише, малышка, — нежно прошептал. — Я только потрогаю. Тебя уже касался парень? Трогал там?
Посмотрел мне в глаза, нависая надо мной. Моя грудь вздымалась от учащённого дыхания, сердце колотилось как у испуганного зайца. Его запах проникал в меня и душил. Я отрицательно замотала головой.
— Н-н-нет…
— Знаешь как это приятно?
— Пожалуйста, не надо… не надо…
Но он касался. Не угрожая, а как профессиональный манипулятор, убедил меня, что я никому не нужна, что у меня нет никаких прав, что я могу оказаться в интернате для сирот, что только он может обо мне позаботиться, защитить, но я должна быть послушной. Он приходил почти каждый вечер, и как гипнотизёр своим вкрадчивым голосом, лишая меня воли к сопротивлению, касался, ласкал. От того, что мне было приятно, я испытывала угрызения совести и стыд. Ведь я знала уже своё тело, знала как оно чувствительно. Я исследовала его ещё раньше, мастурбируя, как и все подростки. И мне хотелось испытать эти ощущения с парнем, который мне нравился, но не так… не с ним. А дядя Миша… Миша, как он потом просил его называть, своими ласками вызывал во мне похоть, умело ласкал, заставляя испытывать моё тело оргазм. В эти моменты меня, словно морок, поглощали эти ощущения, и я была бессильна перед ним. Постепенно, когда я уже не сопротивлялась, приняв свою безысходность, он стал просить трогать его, гладить, ласкать. Он стал моим первым мужчиной. Нет. Это не было насилием, он был очень даже заботлив и нежен, но после… после я чувствовала себя гадко, понимая, что позволяла ему делать непристойные вещи, что это плохо, что так нельзя… Я плакала, сидя в ванной под горячим душем, а он снова пришёл, ласково меня успокаивал, целовал, шептал, что я красивая, что любит меня, но из-за возраста и запретности нашей связи нас осудят, поэтому никто не должен знать. И всё повторялось.