— Станислав Викторович, Софья Андреевна предупредила, что взяла больничный.
— Хорошо. Спасибо.
Снова набрал вызов. Аппарат выключен. Неужели ей так плохо, что не может включить телефон? Моё беспокойство усилилось. В голове куча мыслей роилось: «Что с ней? Может, лежит с температурой высокой, встать не может, плохо так…» Чувствовал острую потребность о ней позаботиться. Не смог уже работать и сидеть здесь в офисе, пока моя девочка нуждается в помощи. Помчался к ней, по пути заехав в аптеку и накупив разных лекарств на все случаи, потому как не знал, что с ней.
Приехав, несколько минут ждал у домофона, когда Соня ответит. Порядком разнервничался уже, но отступать был не намерен. Решил, что попаду внутрь чего бы мне это не стоило. Но всё же мелодичный звон прекратился, и я услышал слабый и чуть охрипший голос:
— Кто?
— Соня, ты решила меня довести до приступа?
— Стас? — удивилась.
— Доктор Айболит, — усмехнулся. — И я всё равно попаду внутрь.
— Не сомневаюсь, — тихо ответила, и дверь в парадную щёлкнула.
Не стал ждать лифт, а стремительно взлетел на третий этаж. Не успел подойти к двери, как она распахнулась. Сердце ёкнуло, когда увидел Соню: вместо гордой осанки опущенные плечи, грустные, опухшие и красные глаза, под ними тёмные круги, на губе засохшая ранка, а главное — нет улыбки. Сделав шаг навстречу, рукой провёл по волосам и нежно коснулся губами горячего виска.
— Привет.
— Не хотела, чтобы ты меня видел такой, — еле слышно прошептала, опуская взгляд.
— Какой? — удивился я. — Ты прекрасна в любом состоянии. Сейчас лечить тебя буду.
— Стас, у меня всё есть.
Прижимая к себе тоненькие плечи в шёлковой пижаме, почувствовал, что она дрожит. Она отстранилась и пригласила меня войти.
— Знобит? — поставил бумажный пакет с лекарствами на тумбу.
— Глупости, — обняла свои плечи руками и сжалась вся. — Завтра буду как огурчик. Мне просто нужно отлежаться один день.
Торопливо скинул туфли, а она смотрела на меня, потухшим взглядом. Первый раз вижу такой взгляд в её глазах, словно она не просто болела. Была в них какая-то тоска и безысходность, они были не просто воспалены простудой, а опухли, словно она плакала долгое время. Сейчас Соня выглядела такой ранимой, беззащитной, что хотелось её взять на руки и качать, прижав к груди словно ребёнка. Только хотел заключить в объятия мою девочку, как Соня поторопилась отвернуться.
— Чай или кофе будешь?
— Так, марш в постель.
Наконец-то улыбнулась, хоть чуть-чуть, и развернулась в направлении комнаты. Я прошёл за ней в уютную спальню в бело-голубых тонах. Кинул взгляд на постель, в которой она лежала до моего прихода. Кивнул на неё, и Соня покорно забралась под одеяло. Я снял пиджак и небрежно его кинул на стул. Сел на край кровати и тронул её лоб рукой. Не горячий. Температуры высокой точно нет. Но я видел, что её знобило, даже голос дрожал.
— Мерила температуру?
— Невысокая. Тридцать семь и три, — вялым голосом ответила Соня, прислонив руку ко лбу и прикрыв ладонью свои глаза. — Я почти всегда так болею: температура невысокая, а тело жутко ломит. Обычно день-два.
— Что пила? — Соня не убирала руку и мне показалось, что она просто не хочет, чтобы я видел её глаза.
Ослабил галстук и снял его через голову. Кинул к пиджаку и стал закатывать рукава рубашки.
— Такую температуру нельзя сбивать.
— Но симптомы нужно убрать, — провёл рукой по её щеке, и она инстинктивно прижалась к моей ладони. — Что с губой?
— Упала.
Аккуратно убрал её руку с лица и посмотрел в глаза.
— Соня? — настойчивее спросил.
— Голова закружилась и ударилась.
— Точно ничего мне не хочешь рассказать? — пристально вглядывался в зелёные глаза. Увидел, что они заблестели, словно она хотела расплакаться. — Ты плакала. — Соня хотела было возразить, приоткрыв губы, но я не дал ей сказать. — Не отрицай. Я вижу, что плакала.
— Стас…
— Если это твой Дэн, я его убью, — сжал челюсти, заиграв желваками.
— Не выдумывай.
Подняв одеяло до самых глаз, она хотела отвернуться, но я удержал её за плечи.
— Соня, не отворачивайся от меня, прошу. Ты мне не доверяешь? Не веришь, что могу помочь? — вздохнул и отпустил, осознав, что странно требовать от неё доверия, когда мы так мало знакомы, так мало знаем друг друга.
Соня всё же повернулась на бок. Я сидел на кровати и просто смотрел на неё. Повисло молчание. Только тиканье старинных часов на комоде умиротворяюще и размеренно нарушало тишину, а из приоткрытого окна доносились голоса, играющих во дворе, детей.
— Мама… — тихо прошептала Соня севшим голосом. — Вчера было ровно одиннадцать лет как её не стало.
Я услышал, как Сонечка всхлипнула и её плечи вздрогнули. Сердце сжалось, горло сдавило, и меня охватило непреодолимое желание прижать её к груди и утешить. Поднял её, нежно обхватив за плечи, и она прижалась ко мне. Гладил по спутавшимся волосам, а Соня, сжимая пальчиками рубашку на моих плечах, плакала. Сердце разрывалось. Хотел забрать себе всю её боль и тоску. Я тоже пережил потерю родителей, но уже в зрелом возрасте. Мог только представить, что чувствует ребёнок или подросток, потеряв мать, а Сонечке, видимо, очень тяжело далась эта потеря, раз она до сих пор так переживает.
— Моя хорошая, — поцеловал в волосы.
Соня тихо плакала, почти беззвучно, только иногда вздыхала. Через несколько минут я почувствовал, что она расслабилась. Её пальчики уже не так сильно сжимали мои руки, и я подумал, что она уснула. Убрал с щеки волосы и погладил костяшками по скуле. Сонечка открыла глаза и с нежностью на меня посмотрела. Она отстранилась и потянулась к противоположенному краю кровати. Из-под одеяла выудила фотоальбом.
— Забирайся, — подняла подушку на спинку кровати, приглашая.
Она села рядом и, положив голову мне на плечо, открыла альбом. С первого разворота на нас смотрела счастливая пара молодожёнов. На втором та же молодая пара у роддома. На фото счастливый отец бережно сжимает белый вышитый конвертик, перевязанный розовым бантом. Мой взгляд задержался на фото с полугодовалой глазастой девчушкой в белом коротком платьице: чёлочка тёмных волос, приподнятые тёмные бровки над искрящимися светлыми глазами, а в приоткрытом ротике виднелись два белоснежных зубика. Рядом было ещё несколько фото из этой же серии, где она смеялась, прятала глазки, уткнувшись в папино плечо.
— Ты уже тогда была красоткой. Я бы точно не устоял, — посмотрел на Соню, и она наконец-то улыбнулась.
Поцеловал её в носик, а Соня перевернула страницу. И мы стали рассматривать семейные фотографии, на которых я наблюдал как моя девочка взрослела. На всех фото семья выглядела очень счастливой. Снимки излучали тепло и любовь, которые были между родителями к друг к другу и к дочери. А на снимках, где Соня была уже школьного возраста я обратил внимание на загородный, уютный дом с большим ухоженным двором и садом. Подумал, что тоже всегда хотел такой дом для своей семьи, но Таня не любила загородную жизнь. Ей нравился большой город, кипящий жизнью и суетой, с манящими витринами магазинов, ресторанов и клубов.
— Красивый дом.
— Да, я его очень любила. Папа его построил для нас. Мы были в нём счастливы пока… — Соня осеклась, проведя пальчиками по изображению отца на фото. — Пока его не стало.
— Мне очень жаль.
— У меня никого не осталось, — грустно вздохнула. — Я давно одна. Папа погиб, когда мне было двенадцать.
— Несчастный случай?
— Может быть… авария.
— Разве авария — это не несчастный случай?
— Сказали, что папа заснул за рулём и выехал на встречку, — Соня замолчала, а потом вздохнула. — Не знаю… я хоть и была ребёнком, но я почему-то чувствовала, что это не так.
— Почему?
— За полгода до этого у него начались проблемы… в бизнесе. Его компания по производству мебели была очень успешной, — она приподнялась и, глядя мне в глаза, стала рассказывать: — Её основал ещё дедушка. Начинал с маленького цеха. Несмотря на сложное время для бизнеса, компания быстро и успешно росла, проблем не было, папа открыто и честно вёл дела. На тот момент в неё уже входило несколько мебельных фабрик. А потом… потом… я была маленькой и много не понимала… но… я слышала, что там были иски… какое-то расследование о махинациях. Папа, конечно, переживал, но он всегда был оптимистом, упрямым и целеустремлённым, — Сонин голос стал более эмоциональным. Она словно ожила. — Он никогда не опускал руки и говорил маме, что всё образуется, что он всё решит. Я помню, как они в последние дни много говорили об этом. Это произошло вечером, когда он возвращался домой по трассе, но время было не позднее… я не верю, что он мог заснуть. С утра он был бодр, не похоже, что он плохо спал. Отвёз меня в школу. По дороге шутил, был весел…