Телевизор Сергей Тимофеевич не любил, на кордоне не держал, но делать до прихода социальных работников было все равно нечего, да и просмотр телевизора строго соответствовал «социальной возрастной поведенческой норме» – вот он и уперся в экран. Хотя смотреть было нечего, ну если тебя, конечно, не привлекают дебильные, слезливые мелодрамы, безголосые певцы и певицы и тупые комедии для даунов, в которых тебе еще старательно подсказывают закадровым смехом, в какой момент нужно смеяться. Новости по телевизору он тоже смотреть не мог, предпочитая не загружать мозг той лапшой, которую вешали на уши обывателю, и либо вообще пребывать в неведении о событиях в мире, либо разбираться с ними самостоятельно, роясь в нете и собирая информацию с новостных сайтов разной направленности и свидетельств очевидцев событий. Но сейчас Сергей Тимофеевич был вынужден переключиться на новостной канал. Ибо, полистав остальные, понял, что только он один не вызывает у него позывов к рвоте. Однако и оный недолго способствовал пребыванию Сергея Тимофеевича в пусть и не безмятежном, но хотя бы в слегка разраженном состоянии духа.
– Вот пидоры жлобские! – в сердцах воскликнул он спустя пять минут. И тут же из-за спины послышался голос правнука Тимофея:
– Деда, ты что – фашист?
Сергей Тимофеевич мгновенно развернулся в сторону правнука. Тимофею было пятнадцать лет, и он вошел в тот возраст, в котором дети становятся непоколебимо уверены, что уже полностью повзрослели и теперь отлично разбираются во всем на свете, а вот «предки», наоборот, ничего не понимают в жизни и вообще застыли в своем развитии в каменном веке. Так что тон Тимофея, который страшно ненавидел собственное имя и требовал ото всех обращаться к нему исключительно как к Тимати, был этаким насмешливо-снисходительным.
– С чего это ты взял?
Тимофей снисходительно усмехнулся, независимо посмотрел на деда.
– А с того, что только фашисты ненавидят людей с альтернативной сексуальной ориентацией.
– Альтернативной? – Сергей Тимофеевич усмехнулся в ответ. – В мое время говорили с нетрадиционной, а сейчас, значит, даже упоминания о традиции стараются избежать. Вот, значит, как… А что касается фашистов, то… знаете, уважаемый и любимый мной молодой человек, вы не очень-то правы.
– То есть? – насторожился Тимофей. Как это он не прав? Да это просто невозможно. В пятнадцать-то лет…
– Среди фашистов было довольно много этих самых людей, как вы это называете, альтернативной сексуальной ориентации. Даже среди их верхушки.
– Как это?
– А вот так. К людям той самой альтернативной, – тут Сергей Тимофеевич не удержался и ернически выделил голосом это слово, – сексуальной ориентации принадлежал, например, человек, приведший Гитлера к власти, создатель штурмовых отрядов наци Эрнст Рем, потом им же являлся заместитель Гитлера по партии, которого тот перед самым нападением на нашу… на СССР, отправил договариваться с англичанами – Рудольф Гесс, а также личный адъютант Гитлера Шауб и многие другие. Да и о самом Адольфе Алоизиче Шикльгрубере тоже разные слухи ходили. Что и немудрено с таким-то окружением.
– О ком? – недоуменно переспросил Тимофей.
– У-у-у, – протянул Сергей Тимофеевич, – как все запущено. Ты хоть знаешь, кто такой Гитлер?
– Конечно, – обиженно надул губы Тимофей. – Фашист.
– Не совсем, – сказал Сергей Тимофеевич, – Гитлер – национал-социалист. А фашист, если уж быть точным, – Муссолини.
– А-а-а, – с сомнением протянул Тимофей, явно слегка путаясь, – слышал. Только ты, деда, что-то путаешь. Гитлер – фашист, это всем известно.
– Нет, – мотнул головой Сергей Тимофеевич, – это ты путаешь… А знаешь что, принеси-ка мне твой учебник истории.
– Зачем?
– А хочу посмотреть, чему там вас нынче учат.
Тимофей фыркнул.
– Ну, ты, деда, даешь – принеси. – Он выудил из кармана плоскую плитку продвинутого планшет-коммуникатора со встроенным 3D экраном, пару раз шлепнул по ней пальцем и протянул Сергею Тимофеевичу. – У меня все тут. Смотри, если хочешь.
Но сразу посмотреть ему не удалось, потому что именно в этот момент позвонили во входную дверь. Наконец-то приперлись проверяющие.
В гостиную они вошли в сопровождении невестки Сергея Тимофеевича, Ники.
– Тимочка, дорогой, – обернулась она к Тимофею, – пойди ненадолго в свою комнату.