Они следят
Они следят за нами.
Следят, следили, будут следить- это уже такая же часть нашей жизни, без них мы не можем представить мир. Ну да, следят, и что такого? Ну да, роются в грязном белье наших потаённых мыслей, читают вырванные и скомканные страницы книги жизни каждого из нас, обыскивают, шарят по карманам тела и разума. Следили и будут продолжать.
В парке можно увидеть их лица в белоснежных масках, закрывающих все лицо кроме рта и глаз, каменные и неживые. На детских площадках порой появляются изо мрака дети в таких же масках, только иногда раскрашенных в яркие цвета, изуродованные невинным детским счастьем и наивностью. От этих лиц в масках не скрыться - ты не скроешься.
Они живые, но мертвые. До одури живые трупы, в серой, будто вылинявшей одежде, они ничего такого не делают, а всем страшно. Просто ходят по подворотням и следят. Следят, следят, следят..
Проснешься, бывает, в холодном поту, в состоянии крайнейшего фантасмогорического бреда, а над твоей головой склонились эти лица в каменных масках- живые и мертвые, страшные и безобидные, реальные и иллюзорные, потом медленно растают, растворяться в прозрачном воздухе и он наполниться смрадом сырости и гниения.
А никто не знает, почему. Все воспоминания будто стёрли эти лица в масках, и вот мы уже сидим на краю реальности, свесив ноги над бездной и отчаянно пожинаем ее голодными глазами. А они следят.
Чтоб ни одна грязная мыслишка, ни одна неудобная правительству мысль не прошмыгнула на черном поле сознания, чтоб не было вопросов "зачем" и "почему", чтобы не появилось и тени сомнений, мучающих жителей ядовито-токсичной ядерной тундры. Всем страшно и интересно, всем все равно.
И никто ни разу не назвал этих людей в масках так, как они называются на самом деле. Все в страхе затаивали дыхание, тряслись, молчали криком, но никто не разу не назвал Их. Молчали, молчали, молчали, молчали.
Громко, так, что приходилось закрывать уши.
Серые, одинаковые здания ровными рядами возвышающиеся над побежденной землёй, заржавевшие качели, заводы и свалки, наполненные гнойным смрадом, сгустки жидкой темноты, расфасованные по стеклянным баночкам и продающиеся в каждой аптеке, коронованной неоновыми пожарами - последними светилами этого века. Пока горит - красиво, но когда сгорит дотла, все начнут плакать и ругать жестокую матушку-фортуну.
Но ведь так было не всегда?
Крылья
Заржавевшие ворота, покрытые синеватым мхом. Забор. Колючая проволока. Я осторожно пролезаю через дыру в заборе, стараясь не зацепить и мизинцем леску. Холодный металл скользит по моей коже, я чувствую ледяные ожоги и нестерпимую боль. Черт, поранился, но все-таки выбрался.
Словно преступник, оглядываюсь по сторонам, но не вижу никого в кромешной тьме, слышу лишь задушливую тишину и нечеловеческие крики где-то в далеке, за забором. Острые лезвия высокой травы щекочут мне ноги, но я должен идти дальше, не останавливаться, не сдаваться, просто идти. Осторожно делаю шаг в темноту. Ещё один. Останавливаюсь, чтобы снова оглядеться.
Шаг, второй, третий, четвертый, пятый. Перехожу на бег. Опавшая листва, покрывшаяся инеем на морозе, смешно хрустит под моими ногами, ломается с озорным треском, похожим на хруст костей.
Внезапно мои ноги наткнулись на что-то твердое в траве, и я с шумом валюсь на мокрую землю. Хруст (то ли костей, то ли листвы), пронзительный хруст.
Острая и высокая трава, похожая на камыш, лесом возвышалась надо мной, и я не мог ни пошелохнуться, ни вырваться из этого плена. Оставалось только лежать на земле и смотреть на заледеневшие звёзды в ожидании смерти. Я попытался подняться, но не смог. Упираясь на нечто твердое и холодное слева от себя, я все же встал, но продолжать идти было тяжело.
Крадучись пробираюсь через заросли заиндевевшей от декабрьского приморозка колючей травы, то тут, то там хватаясь за ветки кустов, чтобы не утратить равновесие. Я ничего не видел в темноте, но чувствовал, что мои башмаки разодраны в клочья, руки кровоточат, покрытые ранами от острых лезвий ледышек. Я чувствовал, как по моей коже ползают черви- металлические, ненасытные, невидимые черви. Падаю, впиваюсь ногтями в сырую землю, поднимаюсь снова и снова, все происходит, как в самом страшном ночном кошмаре. На горизонте уже виднеються тусклые огни города; панельные здания, выстроенные в ряд, будто на расстрел, дрожжат от ночного холода. Осталось совсем чуть-чуть, ерунда. Продолжаю идти.