Ты уходишь
Ты уходишь, растворяясь в ночном тумане. Уходишь в темноту, уходишь в забытие, уплываешь в неизвестность, гонимая спокойным течением реки. Уходишь, оставив лишь следы босых ног на черной земле и едва уловимый запах духов, но забрав мое сердце. От этой мысли одновременно смешно и до тошноты грустно- ты уходишь..
Ты уходишь в белом платье. Озорная луна коварно подмигивает твоему зазеркальному силуэту, исчезающему в лёгком, прозрачном, чистом и холодном воздухе, превращаясь в неясное пятно дивного сияния. Ты уйдешь, но станешь жаждой запретных мук, болью, забрав мое сердце, душу и жизнь, разбив жалкие остатки туманных надежд на мелкие осколки. На моей груди сотни открытых ран- почему же я все ещё жив?
Странно. И страшно. И больно, чёрт возьми, как же больно! В глазах темнеет, секунды растягиваются на вечность, луна над моей умирающей плотью злорадно заливается истерическим смехом. Смех луны гремит, шумит и перекликается звонким эхом в ушах. Ты уходишь. По антроцитовому небу порхают, как ночные мотыльки, то ли ангелы, то ли черти, разодетые в багровые рясы, а само небо- вышито золотыми нитями, связывающими куски тёмной материи.
Занавес.
Всем смертям назло
В саду было тихо, спокойно и светло. Маленький мальчишка, открыв рот от удивления, разглядывал пестрые соцветия майских цветов, зелёную траву и буйное великолепие красок, разом набросившихся на него и растерзавших его своей небывалой красотой. Обрушился на него и ранее незнакомый запах «Иного Мира» — чайные розы, конопля, мед, кровь — все настолько удивительное, дурманящее голову юному сорванцу, наполняющее лёгкие мимолётной радостью и блаженством. Словно, зайдя в православную церквушку после долгой прогулки по заснеженным полям и степям, он задыхался от благочестивого дыма и странного тепла- извечного, иного.
Мальчишка направился дальше по тропинке, созерцая положение текущего повсюду и напевая себе под нос старую, давно забытую всеми песню. Дорожка привела его к небольшой поляне, на которой, вальяжно разложившись на траве, сидели шестеро молодых людей и курили дурь. Мальчик не мог определить пол ни одного из сидящих рядом- все их лица были туманно размыты и совершенно не похожи на людские, а тела, одетые в пестрые свободные одежды, не имели никаких половых признаков. Эти люди были схожи на творения нечеловеческого разума, лишенные божественной искры.
–Эй, garçon! — окликнул его один из них.
–Да, товарищ… ээ…
–Подойди-ка сюда.- мальчишка сделал пару несмелых шагов в сторону полянки, –Да не бойся ты нас! Скажи, кто ты такой?
–Я… я не помню кто я.- мальчик вдруг осознал неизбежное. Право, как это странно, не помнить кем ты являешься! — А вы не подскажете, где мы находимся и как отсюда выбраться?
–Хаха, — молодой человек засмеялся и с расслабленным видом, ничего не выражающим, закурил косяк. –Ты, это, чтоб понять где ты, в начале определись кто ты. А если уж не определишься, то навсегда останешься с нами. Хочешь? — он поманил дитё рукой. –Зачем тебе твой мир? Оставайся с нами, garçon, здесь весело! И совершенно не важно знать, кем ты являешься.
Мальчик неловко покосился на Искусителей. Ни в одной книжке, ни в одной истории, ни в одном ночном видении ему не было сказано о таких чудных обстоятельствах- нужно ли оставаться собой, если не знаешь кто ты есть на самом деле, или же предаться отреченному безумию и потустороннему веселью, навсегда оставшись в этом иллюзорном мирке? А иллюзорен ли он?
–Меня мама ждёт, я должен идти.- ответил он, вглядываясь в светлые, приторно-фальшивые лица незнакомцев, которые попросту не слышали его слов. –До свиданья!
Мальчишка побежал назад по тропинке, надеясь побыстрее унести ноги с этого злополучного места, но на удивление, дорога привела его не туда, откуда он начинал свой путь, и вот, garçon пришел к совершенно не знакомому ему берегу озера. Небо налилось свинцом и кровью. В воздухе витал скверный запах разложения.
Все вмиг стало бессмысленным, глупым и абсурдным- там, где раньше был цветущий сад, осталась лишь пыль запустения, там, где был смысл- остались слова, ничего более. Маленький мальчик, свернувшись калачиком нереалистичной, ярко-зеленой траве, горько рыдал, проклиная Небо, Бога и себя. Но небо наслаждалось его терзаниями, Бог умер ещё во времена Ницше, а связь с реальностью была утеряна, разорвана в клочья и затоптана в земную грязь, и с каждой минутой «реальность» становилась для него все более и более абстрактным, размытым понятием, словом, потерявшим смысл. Ведь что о реальности может судить сущность, ещё не понимающая, кем является?