— Как бизнес, Чарльз? — спросил отец. Они вместе с тетей Клэрис присоединились к нам в оранжерее. Проковыляв к креслу, опираясь на трость, тетушка с трудом подавила смешок. Ее забавлял мой непрезентабельный вид.
— Неплохо, неплохо, — ответил Чарльз. — Хотелось бы мне, чтобы мы могли раз и навсегда покончить с этими проклятыми социалистами… Только подумаешь, что избавился от последнего из них, как другой поднимает свою уродливую голову. Но на самом деле они не представляют никакой угрозы. Видите ли, они неквалифицированные работники.
Папа кивал с умным видом, но я не понимала, о чем они говорили.
— Чего хотят эти социалисты? — спросила я. Чарльз слегка растерялся. Родители настороженно уставились на меня, а тетя Клэрис снова захихикала, прикрывшись чайной чашкой. — Извините, — пробормотала я. — Мне просто любопытно.
Чарльз снисходительно рассмеялся.
— Вы странная малышка. Социалисты просто стараются создать проблемы. Они всегда всем недовольны. Постоянно требуют большего, но не готовы ради этого потрудиться.
— Большего — в чем? — не унималась я.
Он нервно поерзал в кресле, и на гладком лбу обозначилась морщина.
— Более высокую зарплату, более короткий рабочий день, больше выходных…
— О, — задумчиво произнесла я. — Разве это так уж плохо?
Папа подавился чаем. Его глаза чуть не вылезли из орбит, и он потянулся к салфетке. Мама послала мне предостерегающий взгляд.
— Все в порядке, все в порядке. — Чарльз снова издал смешок. — Вы совершенно правы, Элизабет. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего, но это необходимо заработать. Так уж устроено общество. Нельзя просто получить все на тарелочке с голубой каемочкой. Тот, кто упорно трудится, заслуживает вознаграждения, а эти ребята не хотят работать как следует. Это понятно? — осведомился он с улыбкой, которая, несомненно, казалась ему доброй.
— Но я читала в газете, что вы сами унаследовали свой бизнес от отца, — заметила я с искренним любопытством: интересно, осознавал ли он, насколько лицемерны его слова?
На какую-то долю секунды его лицо исказилось от ярости, и от этого приятные черты стали уродливыми. Я в ужасе отшатнулась. Но Чарльз быстро взял себя в руки и нацепил обратно любезную улыбку. Вместо того чтобы ответить на мою реплику, он со смехом повернулся к моему отцу:
— Похоже, у вас в семье выросла маленькая коммунистка!
— Уверяю вас, ничего подобного. Она понятия не имеет, о чем болтает, не так ли, Элизабет? — Я открыла рот, чтобы возразить, но папа продолжил: — Чарльз, почему бы нам не удалиться в мой кабинет, предоставив леди возможность закончить чаепитие?
Не вымолвив больше ни слова, он увел Чарльза из оранжереи, и я осталась с мамой и тетей Клэрис. Я протяжно вздохнула и принялась обмахиваться салфеткой. В оранжерее, кажется, совсем не осталось воздуха.
— Ну, вроде бы все прошло хорошо, — весело заметила тетушка, и я мрачно взглянула на нее. — О, не унывай! В любом случае он тебе не понравился. А теперь, может быть, обсудим художественную школу?
— Элизабет, ступай в свою спальню и принимайся за уборку. Ты там устроила жуткий беспорядок, — сурово распорядилась мама, проигнорировав тетю Клэрис. — И если там нужно снова натереть пол, ты сделаешь это сама! — бросила она мне вслед.
Стоя на коленях, я подбирала с пола крошечные осколки стекла и бросала их в мусорное ведро. Буклет Художественной школы Святой Агнессы все еще лежал на моей кровати, и я снова взяла его в руки. С обложки ко мне взывал океан. Как я хотела бы увидеть его воочию, почувствовать песок под босыми ногами, взобраться на вершину утеса и вдохнуть соленый морской воздух… Я закрыла глаза, пытаясь представить себя там. Я никогда не бывала на взморье, только видела его на картинках. Мечта всей моей жизни — хоть раз взглянуть на необъятную воду. Вздохнув, я смела последние осколки стекла в ведро и плюхнулась на кровать, чтобы снова пролистать брошюру.
Я все еще рассматривала фотографии, когда дверь открылась и на пороге возникла мама.
— Я же велела тебе убрать беспорядок, — строго сказала она. Я соскочила на пол и принялась стирать краску, но она лишь вздохнула. — Оставь. Отец хочет побеседовать с тобой в кабинете.
Я поднялась и пошла вниз, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Остановившись перед дверью, я собралась с духом. «Что бы ни случилось… У меня все хорошо, все должно быть хорошо, все будет хорошо», — тихо пропела я. Это мантра, которая всегда, с самого раннего детства, помогала мне достичь равновесия. Я снова повторила эти слова, быстро успокоилась и постучала в дверь.