- В том-то и дело, что никакой явной причины такого поведения никто не видел. Между девочками не было ни конфликта, ни ссоры, ни какой-то старой истории, за которую можно было бы зацепиться. Со стороны всё выглядело почти абсурдно.
Она слегка развела руками.
- Но у Маши, конечно, была своя версия происходящего. Она жаловалась классному руководителю, что девочки за ней повторяют. Одна, по её словам, купила пенал, похожий на тот, что был у неё. У другой оказался такой же чехол на телефон. И Машу это очень задевало. Потом она начала убеждать остальных, что это именно её травят, что они первые начали её обижать, специально повторять за ней, подставлять на уроках и не давать отвечать. А она, мол, просто вынуждена защищаться.
В общем, Маша всячески пыталась показать, что пострадавшая здесь именно она, и сама в это искренне верила.
- Ничего себе… - выдохнула Аня, нахмурившись так, что между бровями легла тонкая складка.
Ева, всегда с эмпатией относящаяся к таким историям, слегка сжала губы и прищурилась. Её зелёные глаза стали особенно внимательными.
- Это похоже на психологическую защиту, - тихо сказала она.
- Да, - спокойно согласилась Кристина. - Здесь, похоже, сработало искажение восприятия ситуации. Маша постепенно выстроила у себя внутри такую картину, в которой жертва - она. Поэтому собственную агрессию она переживает не как нападение, а как защиту. В этом и сложность: со стороны её поведение выглядит как травля, а изнутри для неё это может ощущаться как ответ на угрозу.
Ева задумчиво покрутила чашку в руке.
- Но дети ведь не становятся такими на пустом месте.
- Не становятся, - согласилась Кристина. - Выяснилось, что у Маши сейчас разводятся родители. Она очень тяжело это переживает, но не может говорить об этом прямо. И тогда психика делает то, что дети в таких ситуациях делают довольно часто: перенаправляет агрессию. Когда ребёнок испытывает злость, боль, чувство брошенности, но не может выразить их тем, кому на самом деле адресованы эти чувства, - например, родителям, - он ищет более безопасную мишень.
- То есть тех, кто слабее? - спросила Даша.
- Да. Тех, кто, как ему кажется, не даст отпор. Тихих, мягких, неконфликтных. Таких детей агрессоры считывают быстро.
- Как хищники, - мрачно вставила Лера.
- Примерно так, - сказала Кристина. - Сначала девочки действительно молчали. Как это часто бывает в школе: надеялись, что если не отвечать, не жаловаться и не раздувать, всё как-нибудь само утихнет. Но травля почти никогда не заканчивается сама, наоборот, молчание обычно делает агрессора только смелее.
- Конечно, - сразу отозвалась Лера. - Если человека никто не останавливает, он очень быстро приходит к выводу, что ему всё можно.
- Именно. Но потом, когда всё стало хуже, девочки всё-таки рассказали родителям. Те пришли в школу и начались разбирательства.
За столом повисло напряжённое молчание.
- Иногда становится страшно от того, какими жестокими могут быть дети, - тихо сказала Аня, слегка нахмурив брови.
- Да, - кивнула Кристина. - И особенно страшно от того, что дети сами часто до конца не понимают, что делают. Это шестой класс. Возраст очень хрупкий: они уже не малыши, но ещё и не взрослые подростки. Их эмоции скачут, тело меняется, внутренняя опора только формируется, а если ещё и дома какие-то проблемы, то им совсем тяжело.
Она на секунду замолчала, будто снова увидела перед собой школьный кабинет.
- После того как ситуация раскрылась и девочек поддержали взрослые, Маша резко изменила поведение, - продолжила она. - Она перестала нападать на других и начала направлять агрессию на себя.
Настя медленно подняла глаза.
- В каком смысле? - спросила она уже заранее напряжённым голосом.
Кристина понизила голос, и последние слова прозвучали особенно глухо:
- Она начала причинять себе вред. Резала брови, губы, веки, руки.
- Господи… - выдохнула Даша и невольно прикрыла рот ладонью.
- Это уже аутоагрессия, - тихо сказала Кристина. - Когда человек не может выдержать внутреннее напряжение, не может выразить злость, страх, вину или боль вовне, психика иногда разворачивает всё это внутрь. И тогда агрессия идёт на себя.