- Какой кошмар… - прошептала Настя.
- Причём объясняла она это тем, что «сейчас такой тренд», - развела Кристина руками. - Подростки иногда прикрывают серьёзные вещи модой. Это позволяет не говорить о настоящих причинах.
Кристина опустила взгляд на чашку.
- Более того, она начала подговаривать свою подругу делать то же самое. А это уже групповое самоповреждение и очень опасная история. Когда ребёнку плохо, он ищет подтверждение своей боли. Если рядом есть кто-то, кто делает то же самое, возникает иллюзия, что с ним всё нормально.
Ева задумчиво сказала:
- То есть она просто не знала, как справиться с болью.
- Да.
Кристина вздохнула и медленно откинулась на спинку стула. Её взгляд был задумчивым, а глаза слегка прищурены.
- Поведение Маши было криком о помощи. Она просто пыталась справиться со своей болью, но только очень разрушительным способом.
- Это так печально, - сказала Аня. - Ведь очевидно, что девочке не хватает любви, поддержки, ощущения безопасности. Ей плохо, а как это выразить она не знает.
Кристина кивнула:
- Именно поэтому в такие моменты недостаточно только запретов и наказаний. Невозможно исправить такую историю одной дисциплиной. Нужно научить ребёнка понимать свои чувства, проживать их безопасно, говорить о них. И очень важно не забывать, что ребёнок имеет право на ошибку.
Она на мгновение замолчала, потом тихо добавила:
- Но не каждый взрослый готов это понять. А иногда, чтобы ребёнок почувствовал себя в безопасности, нужно не так уж много. Просто быть рядом.
Настя тихо произнесла:
- Как же важно, чтобы рядом с ребёнком был взрослый, который скажет: «Я вижу, что тебе больно».
Лера усмехнулась:
- Я думаю, что такой «взрослый» нужен каждому без исключения.
Подруги некоторое время молчали, поглощённые услышанным. Затем Кристина чуть наклонилась вперёд, опёрлась локтями о стол и посмотрела на подруг.
- Знаете, что в этой истории самое важное?
Настя, всегда более спокойная в своих суждениях, посмотрела на Кристину с интересом.
- Что? - спросила она.
- Что дети не стали молчать и рассказали родителям, - пояснила Кристина. - Если бы всё это продолжилось, ситуация могла стать намного серьёзнее. Травля редко заканчивается сама. И очень часто агрессор - это не злой ребёнок, а глубоко несчастный.
За столом снова повисла тихая пауза.
Аня опустила взгляд и медленно провела пальцем по краю салфетки.
- Слушай… а ведь мы в школе об этом вообще не думали. Нам казалось, что «плохие» дети просто плохие.
Кристина улыбнулась. Улыбка вышла мягкой, но невесёлой.
- Это самое распространённое заблуждение. На самом деле нет «плохих» или «злых» детей. Есть одинокие и раненые. Они просто не умеют справляться со своей болью. И это, наверное, самое трудное. Когда ты понимаешь, что агрессора тоже жалко, но при этом не имеешь права забывать о тех, кого он ранит. Нельзя спасать одного ребёнка ценой других.
Ева легко кивнула.
- Да. Тут уже без психологической помощи не обойтись.
- Мы сейчас работаем с ней, с классом. Постепенно ситуация выравнивается, - проговорила Кристина. - С родителями тоже работаем. Потому что если взрослые продолжают воевать между собой, ребёнок становится полем боя. И каждый раз, когда я сталкиваюсь с такими историями, то думаю о том, насколько дети беззащитны перед взрослым миром.
Она устало провела рукой по волосам, убирая за ухо выбившуюся прядь.
- Иногда мне кажется, что половина моей работы - это объяснять взрослым, что их конфликт ломает детей куда сильнее, чем они готовы признать.
Ева посмотрела на неё, потом вдруг перевела взгляд на её браслет и прищурилась:
- Теперь я понимаю, зачем тебе тигровый глаз - это твоя защита от чужих эмоций.
Кристина рассмеялась и напряжение в её лице сразу смягчилось.
- Это точно, - сказала она, покачав головой. - Очень в тему.
Тем временем цветок в чайнике раскрылся уже полностью и ненавязчиво манил своим ароматом. Настя, у которой чайник стоял ближе всего, взяла его за ручку и начала неспешно разливать чай по чашкам. Золотистый напиток лился тонкой ровной струйкой, и над ним поднимался лёгкий пар, наполненный мягким цветочно-медовым теплом.