Он некоторое время молчит.
– Извини, если вчера тебя напугал.
– Я рада, что ты в порядке. И жаль, что не рассказал раньше.
Оуэн подается вперед и кладет руки мне на бедра. Затем с легкостью тянет меня вперед, и теперь мы сидим практически нос к носу.
– Ты первая, кому я захотел рассказать. О моем состоянии знают всего несколько человек – родители, доктора и теперь ты.
Должно быть, он преувеличивает.
– Что насчет твоих друзей?
Оуэн качает головой.
– Нет.
– Почему ты им не сказал?
Оуэн отводит взгляд.
– В детстве у меня не было симптомов. А два года назад произошел… приступ. Все изменилось за одну ночь. Доктора хотели, чтобы я бросил кикбоксинг и ММА, и я больше времени проводил в их кабинетах, чем на тренировке. Поэтому я ушел из команды. Начал сторониться друзей. Не хотел им говорить, что происходит. Вот почему Титан ко мне плохо относится. Мы дружили.
– Серьезно?
Не могу представить себе зависающих вместе Оуэна и Титана.
– Титан тоже занимался смешанными боевыми искусствами. Когда я бросил, он принял это лично. Сказал, я кинул команду. И он был прав.
– Надо было рассказать ему, почему ты уходишь. Тебе нечего смущаться, – ласково говорю я. – У многих есть астма.
– Мой тип астмы не распространен, и мне пришлось справляться с ним. Я не привык к ограничениям, а теперь вдруг оброс целой кучей. Меньше всего мне хотелось рассказать друзьям и вечно отвечать на дурацкие вопросы.
– Может, они не были бы дурацкими?
– Наверное, я испугался, – признается он. – Больше не чувствовал себя самим собой.
– Понимаю. – Я теперь все время так себя чувствую. – Но Каттер и Лазарус должны были знать? – Судя по выражению его лица, он им не сказал. – Каттер тебя тренирует. Она не должна оставаться в неведении.
– Каттер, если узнает, будет смотреть на меня по-другому. Знаю, ты меня не понимаешь, но все может измениться.
Он прав. Я не понимаю. Он необоснованно рискует своей жизнью, потому что Каттер и Лазарус изменят к нему свое отношение?
– Ты действительно в это веришь?
Оуэн рассматривает потертые доски.
– С папой все изменилось. Он изменился.
Придвигаюсь к Оуэну и касаюсь его руки.
– Что ты имеешь в иду?
– Мой папа был кикбоксером. И начал тренировать меня, как только я научился ходить. Мама говорит, у меня был врожденный талант, поэтому папа продолжал меня тренировать – каждый день, кроме Дня благодарения и Рождества.
– Кажется, это перебор.
Не хочу судить, но Оуэну как будто это не понравилось.
– Вот его и можно описать таким словом, как перебор. Папа мечтал участвовать в Олимпийских играх или драться в Таиланде, на знаменитом стадионе Лумпхини. Там соревнуются лучшие из лучших. Но не прошел. Поэтому его мечта стала моей.
– Слишком много давления на ребенка.
Оуэн кивает.
– Но я больше ничего не знал. И моего папу было опасно злить.
Он имеет в виду в буквальном смысле?
Вижу это по его глазам.
– Он тебя обижал? – Переплетаю пальцы с пальцами Оуэна, и он сжимает мою руку. Затем осторожно тянет наши руки к своей груди, и я придвигаюсь ближе.
– Да. Но не так сильно, как маму.
Мир вокруг меня замирает, и я с секунду не могу дышать.
– Он ее обижал? – спрашиваю почти шепотом.
Оуэн прижимает к груди наши переплетенные руки.
– Он все время шпынял мою маму. Иногда бил. Я пытался его остановить, но он был сильнее и лучше дрался. Поэтому в двенадцать я начал заниматься джиу-джитсу. В Блэкуотер популярны только боевые искусства, потому что хорошо подготавливают к единоборствам. Я не мог одержать победу над папой в кикбоксинге, поэтому изменил правила игры. В девятом классе присоединился к команде по смешанным боевым искусствам. Должен был сделать что-то, чтобы защитить маму.
Оуэн отводит взгляд. Ему сложно об этом говорить.
– Через год случился приступ. Когда врачи поставили диагноз, папа пришел в ярость. Он не хотел «дефектного» сына. Именно так он сказал маме сразу после того, как швырнул ее через комнату.
– О господи!
– Тогда я впервые попытался противостоять ему. Но проиграл, и его задержали. – Он глубоко вдыхает. – Меня некому было тренировать. В Блэкуотер не так уж много инструкторов по боевым искусствам. Но я работал стажером у Каттер и знал о ее прошлом в боевых искусствах и опыте Лазаруса в тренировке боксеров.
Каттер сначала не хотела мной заниматься. Уже злилась, потому что я сказал, что не хочу довести стажировку до конца. Мне кажется, ее уговорил Лазарус. Она согласилась меня тренировать, и я начал соревноваться в MMA. Я понял, что мое тело все еще могло делать то, чего я от него хотел.