– Мне кажется, ты должен был сказать, что вам не стоило держать это от меня в секрете.
– Да. Это тоже. – Он засовывает деньги под окно. – Пять билетов, пожалуйста.
– Двадцать пять.
Женщина считает смятые купюры и передает билеты.
Нас догоняют Кристиан, Грейс и Такер, но из-за толпы мы не можем идти бок о бок, поэтому они выстраиваются за мной и Кэмом.
Кэм смотрит на меня.
– Извини, что мы тебе не сказали. Но мы обещали папе, что никому не расскажем.
– Хотите сказать, Хоук приказал вам не говорить мне?
Я не могу справиться с еще одним предательством.
– Не только тебе. Всем.
– Я не понимаю.
Кэм оглядывается на Грейс и Такера и понижает голос:
– Отец Оуэна – кусок дерьма. По сравнению с ним твой бывший просто бойскаут. После того, как узнали о диагнозе Оуэна, между его родителями все стало сложно. Наш папа и мама Оуэна дружили в старшей школе, поэтому она пришла к нему просить совета.
– Мы с Кристианом подслушивали и услышали, как мама Оуэна говорила про патологию сердца. Позже, когда мы признались папе, он сорвался. Заставил нас пообещать, что мы никому не расскажем.
– Так Оуэн сам вам не рассказывал? – спрашиваю я.
– Нет, ты что. Оуэн разозлился, когда выяснил, что мы все знаем. И мы никогда никому не рассказывали – даже Грейс.
Вероятно, Оуэн говорил правду, сообщив, что я первая, кому он хотел рассказать.
– И мне жаль, что ты такая грустная, – добавляет Кэм. – Кажется, ты была счастлива с Оуэном. Так что мне интересно, такая уж это большая проблема, что он боец?
Я усмехаюсь.
– Не важно, большая это проблема или нет. Между нами все кончено. Ты же это понимаешь? Нет пути назад. Он не просто скрыл от меня свое состояние. Он соврал об этом. Сказал, что у него астма.
Кэм маневрирует передо мной, чтобы отгородить от толпы.
– Я не знаю, почему он соврал, но ему, наверное, трудно жить с такой патологией.
– Я не хочу об этом разговаривать.
Тяжело сглатываю. В моем горле как будто всегда находится ком.
Вся эта ситуация отстойна. После того кошмара с Ридом я думала, со мной наконец случилось что-то хорошее.
Мы входим в главную зону. Посередине установлен ринг – октагон. Зеленая прорезиненная сетка окружает мат в форме восьмиугольника, возвышаясь над ним, словно стена.
Это место больше и не такое запущенное, как арена, где проводили полуфинал. Сиденья новее, на стенах свежая краска, а в киосках продают не только хот-доги и пиво. Но здесь полно народу, и люди потеют, поэтому пахнет так же плохо, как на той арене. Большая часть зрителей – мужчины, пьющие пиво из пластиковых стаканчиков.
Мы находим наши места. Такер и Грейс рады, потому что мы сидим впереди.
Грейс показывает на ринг.
– Внутри этой штуки, похожей за забор, тренеры Оуэна? Ты говорила, что одна из них женщина.
– Огражденная зона называется октагоном, – отвечаю я. – Каттер – женщина – главный тренер Оуэна, но Лазарус тоже с ним работает. Сегодня он здесь в качестве катмена.
– Что такое катмен? – спрашивает она.
– Это как в боксе, – говорит Такер.
– Я не смотрю бокс.
– Катмен приводит тебя в форму между раундами, – объясняет Такер. – Уменьшает припухлость, если ударили в глаз, и останавливает кровотечение, если рассечено лицо. Это позволит тебе принять участие в еще одном раунде, несмотря на повреждения.
Я рада, что Такер объясняет за меня.
– Если тренеры Оуэна на ринге, значит, бой скоро начнется? – спрашивает Грейс.
– Да. Через десять минут, если начнут вовремя, – говорит Такер.
– Почему Оуэн там? – Кэм кивает в сторону арки с другой стороны ринга, которая, вероятно, ведет к раздевалкам. – Разве он не должен ждать, когда его вызовут, или как?
– Технически, нет. Такое происходит только на крупномасштабных боях. Но ему нельзя бродить здесь за десять минут до боя.
Оуэн смотрит прямо на меня и идет в мою сторону. О чем он думает?
– Кажется, он идет сюда, – говорит Грейс.
Я поднимаюсь, чтобы уйти, и Оуэн ускоряется.
– Пейтон, подожди.
Он касается моей руки, и я вырываюсь.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Ты должен находиться в раздевалке и готовиться к бою. А не разговаривать здесь со мной.
Оуэн расхаживает передо мной.
– Я не могу биться, не поговорив прежде с тобой. Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Что бы это ни было, оно подождет еще час. Ты должен сосредоточиться.
– Ты не отвечала на мои звонки и весь день избегала меня в школе. Как я должен объясниться, если ты меня не слушаешь?
Я понижаю голос:
– Оуэн, это чемпионат. Ты должен сосредоточиться на бое, иначе пострадаешь.
– Не используй против меня мою патологию.