–И я его посажу, – он вновь откинулся на спинку, но уже отстранившись от стала, чтобы лучше меня видеть. –Но также я защищу тебя. Но делаю я это не потому, что ты слабая женщина. Я защищаю тебя, потому что ты моя женщина.–выпалил он с горяча, а я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.
Я закинула удочку, вывела его на эмоции, и он проиграл.
«Его женщин»-Непозволительная промах был с его стороны. Он первый пересек черту, стер стену, между нами. Как тогда после выставки в день нашего знакомства. Мы ехали по городу в полной тишине, и я была этому рада ведь едва могла дышать. А потом это случилось: пустая дорого, красный сигнал светофора, обочина и я уже сижу на его коленях. За эти два года я могу по пальцам на руках пересчитать те разы что мы трахались. Но все из них я помню почти наизусть. Каждый раз все начиналась с того, что он терял контроль, терпение. Переходил с Павла Константиновича и Дарьи Сергеевны, на Пашу и Дарью. И Дарья, и Паша не надевают маски, не держат себя в руках, они даже не занимаются любовью. Они трахаются. Грязно и жестко.
Я встала и спокойно обойдя села на стол напротив Павла. Не разрывая зрительный контакт, я медленно расставила ноги, чуть задирая мою черную кожаную юбку. Он в таком же не торопливом темпе, словно дразня заставляя кожу электризоваться в ожидании, протянул руку и провел вверх по моему бедру едва касаясь. Я любила то как все всегда начиналось: медленно, осторожно. Словно возвращая нас в тот, самый первый раз. Я снова чествовала это ощущение предвкушение. Но так же я любила этот момент потому что власть была пока у нас обоих. Она была у меня. Пока что.
Но не на долго, потому что он отнял руку, и я закрыла глаза, не хотя этого видеть. То, что он делает сейчас, всегда перед тем, как перейти к серьезному действию, я запоминать не хотела. Но я могу претвориться что забыла, про этот его маленький ритуал, но это не будет значить что его никогда не существовала. Я услышала характерный звук, а потом он вернул руку на мое бедро, и я вновь открыла глаза.
– Тормозни меня, если заиграюсь... – цепляет край моей юбки и запускает под нее руки, но вместо ожидаемого стягивания ее с меня, он касается резинки моих трусиков и замирает, глядя мне в глаза.
Атмосфера вокруг тяжелеет, моя грудь наливается свинцом, и я беспомощно облизываю губы не в силах разгадать что задумал Паша.
Он всегда напоминал мне перед там как все начнется что я могу остановить его. Но где-то в глубине души я догадывалась, что это лишь иллюзия выбора. Это его игра. И лишь его. Так было с самого начала, так и есть по сей день.
– Мое любимое кружево? – его пальцы касаются кожи под резинкой, проходятся по узору бразильских трусиков и в следующую секунду треск взрывает тишину, и я охаю, но тут же закусываю губу, чтобы не выдать как на меня подействовала его эта выходка. Он решил броситься в омут с головой и взял для этого разбег. – Уже знала, чем закончиться наша встреча...
– Одиннадцать тысяч, Паша... – привстала, чтобы он мог выдернуть из под меня лохмотья от Agent Provocateur, а эта наглая сволочь довольно оскалилась.
– Я куплю тебе другие.
– Комплект, – крепче вцепилась в широкие плечи, когда Данилевский приподнялся со мной на руках и зашагал к дивану.
Я напряглась, он это заметил, но упорно продолжил идти и как только оказался у своей цели швырнул меня на него будто принес в свою берлогу.
– Может не здесь...?–выдавила я из семя поглядывая на дверь.
На часах время близилось примерно к шести вечера, но мало ли его секретарь решит задержаться. Но как я уже говорила, раньше Данилевский не боялся быть пойманным. Когда он в игре он словно в другом мире. Другой человек. И его не интересует реальность.
– Рот закрой, – он возвышался надо мной греческим идолом.
Мощные плечи, твердая грудь, могучие руки, рельефный торс с поясом Адониса, который хотелось сожрать на завтрак. А потом спуститься ниже...
– Погладь себя, чтобы я видел.
Чёрт этот резкий переход от Паши к Павлу Константиновичу «я отымею тебя и даже не запыхаюсь» вносил такой хаос в мою голову, что легкая дрожь предвкушения перешла в охренительный тремор во всем теле. Губы, пальцы, даже колени тряслись, но блеск в глазах цвета янтаря заставил покорно подчиниться. Дикое возбуждение прошлось по телу, ударило в соски, и те затвердели, сдавая меня с головой. Паша дернул уголком губ, когда заметил очертания шипов под тканью кружевного лифа и тонкой ткани блузки. А потом поднял на меня свой взгляд и повел бровью.