– Паш...
Он без труда прочел бурю эмоций, кроющуюся в этом слове, и подтолкнул снова проходя по голым нервам моего тела. Соски уже ныли от собственной остроты, мышцы бедер сводило – до того сильно хотелось кончить. Ремень настойчиво впивался в запястья, которые мне до одури хотелось освободить, чтобы прекратить эту пытку, и в то же время мне хотелось, чтобы эта пытка не заканчивалась. И Паше хотелось того же, потому что он неспешно поглаживал нежную кожу, попутно сбавляя темп пальцев внутри и меня это бесило. Сводило с ума. Доводило до одури.
– Паш, пожалуйста...
Взмолилась. Если надо, я снова упала бы на колени перед ним и взяла глубоко, чтобы перекрыть нам обоим кислород, потому что на все пошла бы ради разрядки. А он наслаждался тем, что властвует. Тем, что как покорно льну, глухо поскуливаю от разноса внутри, не вижу ничего кроме него и ничего не чувствую кроме него же. Каждой гребаной клеточкой своего тела.
Сейчас мое тело принадлежит не мне, а ему .И он упивается этим чувством. И напаивает им меня.
– Кончай, малышка... – поймал мой взгляд, я скорее ощутила это, чем осознала, что смотрим друг на друга, а потом ток между нами прервался.
Паша опустил голову, снося последние столбы моего разума одним рваным движением руки внутри, и толкнул эту точку так, что меня вынесло. Изогнулась, лопатки оторвались от матраса, спина в дугу под ним. Пальцы внутри меня отыгрывают каждую нотку оргазма, а жадный рот накрыл истекающее лоно и ловит пульс с диким рыком, вторя моему стону, плавно переходящему в сорванное «да». Перед глазами все поплыло, волна жара поднялась от низа к горлу и расплылась по телу, заполняя меня всю. Всю, без остатка. Делая меня его. Паша отнял губы, потому что по нервам дико ударяли и вынул пальцы, накрывая меня собой. Короткий миг и он внутри, а мои глаза распахиваются до боли. Большой, так туго и жарко что казалось, он даже двигаться там не может. Но Паша потянулся и милосердно высвободил мои запястья, позволяя обхватить свои плечи руками и впиться в кожу ногтями. Чтобы знал, как тесно и какой он огромный для меня. Опустил взгляд с изголовья на мое лицо. Замер внутри.
– Ты прекрасна, даже когда тебе больно. Как тебе это удается?
И я подалась вперед, чтобы это ощутить, и улыбнулась ему в губы, отвечая на наглое вторжение языка. Зарылась пальцами в его темные волосы и выдохнула ему в губы, плавясь от близости.
– А как тебе удается доставлять удовольствие будучи жестоким?–спросила я вопрос который сотни раз задавала себе, после встречи с ним.
Он тоже улыбнулся. А я подалась бедрами вперед, но он не позволил. Понимал, что нужно время привыкнуть к размеру чтобы не порвать.
– Побудь бревном, иначе зарвешься и сделаешь себе больно. – оперся на локоть, а второй рукой отвел прилипшую к влажной коже прядь с моей щеки.– А ты маленькая.
Поерзала под ним, за что словила строгий взгляд. Но это лишь распалило, Суворов такой милый, когда вот так смотрит. Так и хочется нарушить его запрет.
– Хочешь жестче? Это тупо опасно, малышка. Почему ты все еще такая тесная.
– Сделай это.
Снова дернулась бедрами навстречу, и Данилевский стиснул зубы на миг прикрывая глаза. Фраза-подстрекательство. Фраза-вызов. А он никогда не отказывался от брошенных вызовов. По крайней мере раньше, когда мы ругались и препирались, он всегда отвечал никогда не отмалчивался. Лез под шкуру так же, как я лезла ему. Всегда шел до конца. Наверно поэтому я так нагло воспользовалась этой его чертой характера в угоду собственной жажде.
– Ладно, – ответил просто и аккуратно вынул член, выпрямляясь на диване.
Я ошарашенно подняла на него глаза. Он потянулся к моим бедрам и, поймав мой взгляд, скользнул в меня средним и безымянным пальцами, как делал до этого. Мои губы против воли разомкнулись я попыталась вдохнуть, но не смогла, потому что Паша безошибочно нашел эту самую кнопку включения моих оргазмов и шевельнул пальцами внутри, дразня нервы.
–Я возьму тебя ссади.
И не дав даже осознать суть риторического вопроса, выпрямился и перевернул меня за лодыжки, впечатывая грудью в матрас. Приподнял за бедра, сжал, поставил на колени. Безвольно подчинилась, вскрикнула в подушку, когда вставил. Не вошел, не скользнул. Втаранил. Спасло то, что предварительно плюнул на пальцы – очень грязно и развратно и смочил. Иначе повредил бы.