—Разве это не достоинство, уметь не концентрировать внимание лишь на себе? — парировала я.— Каждый человек в этом мире эгоист на мой взгляд. Даже те, кто ненавидят себя и свою жизнь. Они настолько зациклены на себе, что не видят ничего кроме собственного ничтожества и не хотят делать что-то чтобы перестать жалеть себя.
—Вы правы. Жизнь — это бесконечный выбор в пользу самого себя, выбор лучшего варианта и исхода, но в конце концов жизнь скоротечна и ей приходит конец. — тон Покровского изменился, и я поняла, что сейчас будет откровение. — И единственный вариант прожить жизнь не бессмысленно в погоне за своими прихотями это подарить миру новую жизнь. Я много прожил, был в разных местах, многое что видел и еще большее я хотел бы забыть. — он перевел взгляд с меня и чуть тише добавил. —Но, к сожалению, прошлое нельзя изменить.
—А что бы вы хотели изменить? — тут же не удержалась и спросила я.
Такие как он не любили откровенничать и надо было ловить малейший шанс, когда я могу вытянуть из него что-то поистине ценное.
—Вы знали, что у меня была жена? — неожиданно задал вопрос он, и могу сказать, что услышать подобное я точно не планировала.
—Нет. — постаралась как можно спокойнее ответить я, пытаясь скрыть как на самом деле мне было интересно услышать его рассказ.
—Технически мы не были в браке официально. — начал он спокойно. — Сейчас это называется гражданский брак. Хотя я не уверен можно ли его так назвать. Когда мы познакомились, было сложно время, девяносто пятый год, страна в которой мы жили перестала существовать и в месте с ней законы и привычный уклад жизни. Я был молод, мне было двадцать семь, я учился жить по новым правилам и мне везло. Я добился успеха, хоть мне и пришлось ради этого закрыть глаза на принципы, но в свою защиту должен сказать, что выбор был не велик. Как говориться либо ты, либо тебя. Тогда если ты имел какой-то вес, влияние, то к тебе лилось все: деньги, связи, женщины.
Это не было для меня открытием, я знала, что Покровский был уважаемым человеком как сейчас, так и больше двадцати пяти лет назад. Большинство из тех, кто тогда сумел подняться были на вершине сейчас, ну или в сырой земле. Андрею Станиславовичу же действительно повезло, и на сколько мне известно он был не просто добился успеха, он буквально был одним из тех, кто был на вершине пищевой цепи.
— Я был с разными женщинами, но ее я сразу запомнил. — продолжил он, перейдя уже к куда более интересной части. — Ее звали Катя, ей было около двадцати, она была совсем юная, чистая и совершенно одна в этом мире.— когда он сказал это что то в его голосе и лице изменилось, словно он вспомнил ее и на его душе стала тепло.— Она жила с бабушкой, родителей у нее не было. Я хорошо ее запомнил по нескольким причинам: она не была красавицей и ноги у нее не росли от ушей, но она была настоящей, и той которую многие могли испортить. Особенно в те времена. Она не была похожа на многих женщин, которых я тогда знал, Катя не хотела денег или быть рядом с тем, кто был у власти. Она была наивной молодой девушкой, симпатичная, немного скромная и бедняжка верила в мир во всем мире и закрывала глаза на многое, что творилось вокруг, что в том числе творил и я.— описывая ее он как будто использовал снисходительный тон, но не со зла, а скорее с заботой.— Она любила меня, а я... я позволял ей быть рядом. Ее бабушка как-то раз увидела, что я подвожу ее до дома. Она сказала ей, что честный человек никогда не заработает на такую машину. Ее бабушка была права — честным человеком я не был, но Катя так отчаянно верила мне, что все равно отпрашивалась и жила у меня. Я стал считать себя ее отцом, я хотел защитить ее, преградить от трудностей мира. Я не говорил ей об этом, а если говорил, то она обижалась, но все время всегда приходила обратно и извинялась. Но я не воспринимал эти ее детские выходки всерьез, как и ее саму в принципе, тогда моя голова была занята другими вещами, мне нужно было удержать все то, что я имел и приумножить. Она казалась еще слишком юной для меня, не серьезной, но как не крути секс между нами был. Хоть я и не давал ей слово быть однолюбом. — каждое его предложение с новым словом было пропитано все большей горечью и сожалением. — Я был подонком, спал с разными женщинами, даже тогда, когда меня дома ждала моя Катя. Она скорее всего знала об этом, но молчала, потому что у нее была чистая любовь. Она всегда старалась быть рядом, выслушать и сделать все чтобы я был рад вернуться домой. Она готовила мне мои любимые пирожки с капустой и гладила брюки, чтобы на них были идеальные стрелки, такие как я любил. Когда мы ссорились и по ее щекам текли слезы я ненавидел себя, но ничего не хотел менять. Так прошло несколько лет. Я относился к ней как к должному, относился ко всему что она делала для меня как к незначительному и обыденному. Я просто знал, что, когда приду домой меня будет ждать моя Катя. А потом одним осенним вечером я пришел домой, а ее уже не было.