Но этого не случилось. Потому что книги не было на месте.
Книга Лун, наша книга, исчезла. А сегодня она была нужна нам больше, чем когда-либо. Ленин голос твердил в моей голове:
Вот так кончится мир — не взрыв, но всхлип…
Лена цитировала Томаса Стернза Элиота. Я схватил ключи от «Вольво» и побежал.
Солнце как раз вставало, когда я выехал на Дав Стрит. Гринбрайер, вернее, единственное невспаханное поле в Гатлине и в его окрестностях — что и делало его местом проведения реконструкции Битвы на Медовом Холме — тоже оживал. Забавно было, что я даже не слышал залпов артиллерии за окном моей машины, потому что грохот уже стоял в моей голове.
Когда я поднялся по ступеням веранды Равенвуда, меня лаем встретил Страшила. Ларкин тоже стоял на ступеньках, прислонившись к колонне. Он был в кожаной куртке и играл со змеей, которая то обвивала его руку, то выпрямлялась. Поначалу это и было его рукой, а уж затем она превратилась в змею. Он лениво менял ее форму, словно шулер, тасующий карты. Это зрелище застало меня врасплох на долю секунды. Оно и лай Страшилы. Я не мог точно сказать, на кого он лает, на меня или на Ларкина. Страшила был собакой Мэйкона, а у нас с Мэйконом еще остались недоговоренности.
— Привет, Ларкин.
Он кивнул безо всякого интереса. Облачко холодного воздуха вырвалось из его рта, словно он курил воображаемые сигареты. Облачко растянулось в кольцо, которое превратилось в маленькую белую змейку, кусавшую саму себя за хвост, змейка начала пожирать себя, пока совсем не исчезла.
— На твоем месте я бы не заходил внутрь. Твоя девушка, как бы это сказать? Полна яда? — змея обвилась лентой вокруг его шеи и превратилась в воротник его кожаной куртки.
Тетя Дель открыла дверь.
— Наконец-то ты пришел, мы все тебя ждем. Лена у себя в комнате, и она не впускает никого из нас.
Я взглянул на тетю Дель, она была в совершенно разобранном состоянии, концы шарфа у нее свисали с одного плеча, очки сидели криво, и даже волосы в ее и без того своеобразном пучке торчали в разные стороны. Я наклонился, чтобы обнять ее. От нее пахло так же, как и в старинных шкафах Сестер, до отказа забитых лавандовыми саше и старым постельным бельем, передающимся от сестры к сестре. Рис и Райан стояли позади нее, словно унылые родственники в мрачном вестибюле больницы, в ожидании плохих новостей.
И снова, похоже, особняк был больше настроен на Лену, чем на Мэйкона, а может, у них настроение было общее. Мэйкон был неизвестно где, так что я ничего утверждать не мог. Если вы сможете представить себе цвет злости, то в него были раскрашены все стены. Гнев, либо что-то такое же насыщенное и кипящее свисало с каждой люстры, негодование было вплетено в массивные ковры, застилавшие каждую комнату; ненависть мерцала под каждым абажуром. Пол утопал в жутких тенях особенно мрачной темноты, сочившихся сквозь стены и вьющихся поземкой вокруг моих кедов так, что я почти не мог их разглядеть. Абсолютная тьма.
Я не мог сказать наверняка, как выглядела комната. Я был слишком подавлен своими ощущениями в ней, а чувствовал я себя не в своей тарелке. Я сделал неуверенный шаг на подвесную лестницу, ведущую вверх прямо к комнате Лены. Много раз я уже поднимался по этим ступенькам, и не то, чтобы я не знал, куда они ведут. Но сегодня все было другим. Тетя Дель взглянула на Рис и Райан, следующих за мной словно по пути на поле боя.
Как только я ступил на вторую ступеньку, весь дом содрогнулся. Тысяча свечей в старинной люстре, которая висела у меня над головой, вздрогнули и пролили воск на мое лицо. Я вздрогнул и дернулся. Внезапно, без предупреждения, лестница под моими ногами свернулась и выгнулась, отбросив меня на спину и заставив проехаться по полированному полу холла. Рис и тетя Дель успели отскочить, но бедняжку Райан я сбил, как шар для боулинга сбивает кегли.
Я поднялся и выкрикнул вверх:
— Лена Дюкейн! Если ты опять натравишь на меня эту лестницу, я сам донесу на тебя в дисциплинарный комитет!
Я поднялся на одну ступеньку по лестнице, потом на вторую. Ничего.
— Я позвоню мистеру Холлингсворту и лично засвидетельствую, что ты весьма опасная сумасшедшая, — я в два прыжка преодолел всю лестницу. — Так что если ты сделаешь это со мной, то ты точно сошла с ума, ты меня слышишь?
А затем я услышал ее голос в моей голове.
Ты не понимаешь.
Я знаю, что ты боишься, Ли, но едва ли будет лучше, если ты никого не будешь подпускать к себе.
Уходи.
Нет.
Я серьезно, Итан. Уходи. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.