До тех пор, пока Линк не заехал за мной после баскетбольной тренировки, и я не решил совершить что-нибудь крайне безрассудное.
Амма стояла на крыльце — явный признак беды.
— Ты виделся с ней? — мне следовало этого ожидать.
— Ее сегодня не было на занятиях, — формально это было правдой.
— Может, это и к лучшему. Беда ходит за этой девочкой по пятам, как псина Мэйкона Равенвуда. Не хочу, чтобы она пришла за тобой в этот дом.
— Я иду в душ! Обедать скоро будем? Вечером мы с Линком будем работать над проектом, — прокричал я с лестницы, стараясь говорить буднично.
— Проект? Что еще за проект?
— По истории.
— Куда ты собираешься и когда планируешь вернуться?
Я закрыл дверь ванной, не ответив на последний вопрос. У меня был план, но мне нужна была легенда, и она должна была быть очень хорошей.
Когда десять минут спустя я уселся за обеденный стол, она была готова. Это не было железным алиби, но было лучшим, что я смог придумать, учитывая ограничение по времени. Теперь мне оставалось просто произнести ее. Я не был первоклассным лгуном, да и Амму провести было не просто.
— Линк заберет меня после обеда, и мы пробудем в библиотеке до самого закрытия. Наверное, часов до девяти или десяти, — я вытряхнул "Золото Каролины" на свою рваную свинину2.
"Золото Каролины" — липкая смесь соуса барбекю и горчицы — еще одна вещь из тех, что делали округ Гатлин знаменитым, и при этом она не имела ничего общего с Гражданской войной.
— В библиотеке?
Я всегда жутко нервничал, когда приходилось лгать Амме, поэтому старался делать это нечасто. А сегодня я чувствовал мандраж очень остро, преимущественно в районе желудка. Три порции рваной свинины в этой ситуации были последним, чего я желал, но у меня не было выбора. Она как никто знала, сколько я способен проглотить. Две тарелки — и подозрений мне не избежать. Одна тарелка — и она закроет меня в комнате с термометром и имбирным элем. Я кивнул и приступил к опустошению своей второй порции.
— Ты и близко не подходил к библиотеке с тех самых пор, как…
— Знаю, — с тех пор, как умерла мама.
Библиотека находилась через дом от дома моей мамы и всей нашей семьи. Мы проводили там каждое воскресенье, после обеда, с самого моего детства, бродили между книжных стеллажей, доставая каждую книгу с изображением пиратского корабля, рыцаря, солдата или астронавта. Мама говорила: «Это моя церковь, Итан. Вот так мы празднуем дни отдохновения в нашей семье».
Заведующая библиотекой округа Гатлин, Мэриан Эшкрофт, была старой подругой моей мамы, вторым по счету — после моей мамы — умнейшим историком в Гатлине, и, до событий прошлого года, ее партнером по исследованиям. Они вместе были выпускниками Дюкаі и, когда Мэриан получила свою кандидатскую степень по афроамериканским исследованиям, она последовала за мамой в Гатлин, чтобы завершить их первую совместную книгу. К моменту аварии они были на полпути к публикации своей пятой книги.
С тех пор я ни разу не показывался в библиотеке, и я по-прежнему не был готов к этому. Но я также знал, что Амма ни за что не станет останавливать меня, если я соберусь туда пойти. Она даже не будет звонить, чтобы проверить, действительно ли я там. Мэриан Эшкрофт была членом семьи. А Амма, которая, как и Мэриан, души не чаяла в моей маме, ничто так не уважала, как семью.
— Ну что ж, веди себя прилично и говори потише. Ты ведь помнишь, что говорила мама: «любая книга и есть Библия, а где хранится Библия — там и есть Храм Божий».
Я же говорил, моя мама никогда бы не вступила в ДАР.
Линк уже начал сигналить. Он согласился подбросить меня по пути на репетицию своей группы. Я выскочил из кухни, испытывая чувство вины такой силы, что мне пришлось бороться с собой, чтобы не броситься в объятия Аммы и не сознаться ей во всем, будто бы мне снова было шесть лет, и я воровал из кладовки мармелад. Может, Амма была права. Может, я на самом деле уже пробил дыру в небе, и вселенная готова обрушиться на меня.
Когда я приблизился к двери дома Равенвудов, моя рука посильнее обхватила гладкую синюю папку — мое оправдание за появление в доме Лены без приглашения. Вроде как я заскочил, чтобы передать ей задания по английскому, который она сегодня пропустила — именно так я собирался сказать. И пока я стоял на своем собственном крыльце, в моей голове это звучало весьма убедительно. Но теперь, стоя на пороге Равенвуда, я уже не был так уверен.
Я был не из тех парней, которые совершали что-нибудь подобное, но было совершенно очевидно, что приглашения лично от Лены я никогда не дождусь. И я чувствовал, что ее дядя сможет нам помочь, что он наверняка что-то знает.