— Да, сэр. Мэриан, доктор Эшкрофт, она была лучшей подругой моей мамы. Они вместе работали.
На краткое мгновение его глаза ярко полыхнули, а затем ничего. Как будто ничего и не было.
— Конечно. Это невероятная недогадливость с моей стороны, Итан Уэйт. Я знал вашу мать.
Я застыл. Как мог Мэйкон Равенвуд знать мою маму?
Странное выражение промелькнуло на его лице, словно он пытался вспомнить что-то давно забытое:
— Только по ее работам, конечно же. Я читал все, что она когда-либо писала. По сути, если вы внимательнее присмотритесь к сноскам в книге "Плантации и Насаждения: Поделенный Сад", то увидите, что некоторые из первоисточников для исследования взяты из моей личной коллекции. Ваша мать была великолепна, ее смерть — большая потеря.
Я выдавил из себя улыбку:
— Спасибо.
— Разумеется, для меня было бы честью показать вам мою библиотеку. Мне было бы очень приятно разделить свою коллекцию с единственным сыном Лайлы Эверс.
Я посмотрел на него, пораженный звучанием имени моей матери, исходящим из уст Мэйкона Равенвуда:
— Уэйт. Лайла Эверс Уэйт.
Его улыбка стала шире:
— Разумеется. Но то, что было первым, первым и останется. Думается мне, раз Кухня больше не гремит посудой, значит, обед уже подан, — он похлопал меня по плечу, и мы вернулись в большой зал.
Ожидая нас за столом, Лена зажигала свечу, потушенную вечерним бризом. Стол ломился от всевозможных яств, хотя я даже не представлял себе, откуда все это взялось. Я не видел ни души в доме, кроме нас троих. Теперь к видоизмененному дому и к волко-псу добавилось еще и все это. А я-то думал, что наибольшей странностью вечера будет Мэйкон Равенвуд.
Еды было столько, что можно было накормить всех членов ДАР, все церкви в городе и баскетбольную команду вместе взятых. Только ничто из этой еды не было похоже на то, что когда-либо подавали на стол в Гатлине. Было что-то наподобие целиком запеченного поросенка с яблоком во рту. Жареные ребрышки с салфетками в виде маленьких облачков на конце каждого ребрышка разместились рядом с фаршированным гусем, запеченным в каштанах. Были чаши с подливами, соусами, кремами, рулетами и выпечкой, овощными и мясными закусками, и паштетами, которым я не мог найти названия. И, конечно же, сандвичи с рваной свининой, которые совершенно не вписывались в остальное пиршество на столе. Я посмотрел на Лену, меня уже заранее подташнивало от мысли, сколько же мне придется съесть, чтобы соблюсти приличия.
— Дядя Эм, это уж слишком.
Страшила свернулся калачиком вокруг ножек стула Лены, в предвкушении не переставая бить хвостом.
— Глупости. У нас есть повод для празднования. У тебя появился друг. Кухня будет огорчена.
Лена взглянула на меня с тревогой, словно боялась, что я встану, пойду в ванную и смоюсь. Я пожал плечами и начал накладывать еду себе на тарелку. Возможно, Амма позволит мне пропустить завтрашний завтрак.
К тому времени, как Мэйкон осушил свой третий бокал виски, я решил, что самое время упомянуть о медальоне. Раздумывая об этом, я видел, как он наполняет тарелку едой, но не заметил, чтобы он что-нибудь из этого съел. Казалось, все само собой исчезает после того, как он откусит разочек или два. А, может быть, Страшила Рэдли был самым везучим псом в городе.
Я свернул салфетку:
— Сэр, вы не возражаете, если я вас кое о чем спрошу? Поскольку вы, кажется, очень хорошо разбираетесь в истории, ну, и потому, что маму я спросить не могу.
Что ты делаешь?
Я лишь хочу задать вопрос.
Он ничего не знает.
Лена, стоит попытаться.
— Разумеется, — Мэйкон сделал глоток из своего бокала.
Я залез в карман и аккуратно вынул медальон из мешочка, который мне дала Амма, по-прежнему держа его завернутым в платок. В то же мгновение все свечи погасли. Свет вокруг потускнел, а потом вдруг вспыхнул с новой силой. Даже рояль затих.
Итан, что ты вытворяешь?
Это не я.
В темноте я услышал голос Мэйкона:
— Что у тебя в руке, сынок?
— Это медальон, сэр.
— Очень тебя прошу убрать обратно его в свой карман, если ты не против? — голос его был спокоен. Но я знал, что это видимость, он прилагал титанические усилия, чтобы держать себя в руках. Его ироничность исчезла. В его голосе сквозила напряженность, которую он пытался тщательно скрыть.
Я затолкал медальон обратно в мешочек и засунул его в карман. На другом конце стола Мэйкон дотронулся пальцами до подсвечника. По очереди, одна за другой, свечи на столе снова загорелись. Весь праздничный антураж исчез.