Его раньше не было.
Это в каком смысле — не было?
Эта картина висит здесь с самого моего детства. Я проходила мимо тысячи раз. На ней никогда не было медальона.
Микрофиша — прозрачный носитель-карта с микрозаписью большого количества информации (напр., страниц издания). Читать такую микрозапись можно только при помощи спец. аппарата.
Рваная свинина — типичное блюдо американского барбекю. Место рождения — Каролина. Лопаточную часть свинины жарят на гриле, а потом рвут руками, чтобы получить маленькие кусочки с явно выраженными волокнами, подается с соусом.
Университет Дюка (англ. Duke University) — частный исследовательский университет, расположенный в городе Дарем, Северная Каролина, США.
Аттикус Финч — адвокат, крайне положительный человек, главный герой книги «Убить пересмешника».
Глава 9 Пятнадцатое сентября. Развилка на пути
(переводчик: Юлия Julyoks Некрасова)
По дороге домой мы почти не разговаривали. Я не знал, что сказать, а Лена, видимо, была мне признательна за отсутствие расспросов. Хорошо, что она позволила мне сесть за руль, мне надо было как-то отвлечься и успокоиться. Мы проехали мимо моей улицы, но это не особо волновало. Домой мне пока рановато. Я не знал, что происходит с Леной, с ее домом, с ее дядей, но она мне расскажет, обязательно.
— Ты проскочил, — она впервые заговорила после того, как мы уехали из Равенвуда.
— Знаю.
— Ты считаешь моего дядю сумасшедшим, как все остальные. Просто произнеси это. Старик Равенвуд, — её голос был переполнен горечью. — Мне пора домой.
Промолчав в ответ, я обогнул памятник Генералу; потускневшая газонная трава окружала единственную достопримечательность Гатлина, которую заносили в путеводители — статую генерала Гражданской войны Джубала Андерсона Эрли. Он, как и всегда, стоял на своём месте, и это внезапно показалось мне нелогичным. Всё изменилось, и продолжало изменяться. Я стал другим, переживая, ощущая и делая то, что всего неделю назад представлялось бы мне невозможным. Казалось, что и Генерал должен был измениться.
Я свернул на улицу Дав и остановил катафалк возле бордюра прямо под указателем, который приветствовал всех гостей Гатлина — «родины уникальных исторических южных плантаций и самого вкусного пирога на пахте». Не знаю, как там насчёт пирога, но остальное было правдой.
— Что ты делаешь?
Я заглушил мотор.
— Надо поговорить.
— Не занимаюсь этим в машине, — она пошутила, но в голосе слышалось оцепенение.
— Рассказывай.
— Что именно?
— Издеваешься? — я старался не сорваться на крик.
Она потянула за одну из подвесок своего ожерелья — металлическое колечко от банки из-под содовой, и начала крутить его в руке.
— Что ты хочешь услышать?
— Как насчет объяснения всего того, что там произошло?
Она отвернулась к окну, глядя в темноту.
— Он разозлился. Иногда он выходит из себя.
— Выходит из себя, значит? Под этим ты подразумеваешь швыряние в воздух предметов, не прикасаясь к ним, и зажигание свечей силой мысли?
— Итан, прости, — ее голос был едва слышен.
Мне же приходилось контролировать громкость своего. Чем больше она избегала моих вопросов, тем больше меня бесила:
— Не нужны мне твои извинения. Скажи, что происходит.
— С кем?
— С дядей твоим и его жутким домом, который он каким-то неведомым образом умудрился отремонтировать до неузнаваемости всего за несколько дней. С едой, которая появляется и исчезает сама собой. Со всеми этими разговорами о границах и необходимости твоей защиты. Выбирай любое.
Она покачала головой.
— Я не могу об этом говорить. Да и ты бы все равно не понял.
— А ты рискни.
— Моя семья отличается от других. Поверь мне, с этим ты не справишься.
— Это в каком это смысле?
— Посмотри правде в глаза, Итан. Ты говоришь, ты не такой как все, хотя на самом деле такой же. Ты хочешь, чтобы я отличалась от них, только отличалась на чуточку, а не была совершенно другой.
— Знаешь что? Ты такая же сумасшедшая как твой дядя.
— Заявляешься ко мне домой без приглашения, а теперь сам злишься оттого, что тебе не по вкусу то, что ты увидел!
Я не ответил. В моих мыслях была такая же кромешная тьма, как и за окнами автомобиля.
— Ты злишься, потому что тебе страшно. Все вы боитесь. В глубине души, вы все одинаковые, — теперь она говорила устало, словно уже сдалась.
— Нет, — я повернулся к ней. — Это ты боишься.
Она горько усмехнулась:
— Ну да, конечно. Ты и представить себе не можешь того, чего я на самом деле боюсь.