Она перевернулась на живот и посмотрела мне прямо в глаза, она не отводила глаз, не отводил и я. От тепла ее прикосновения по моей коже бегали мурашки.
— Ты же видел, что случилось сегодня.
— Лена, иногда ураган — это всего лишь ураган.
— Пока я здесь, я буду сезоном ураганов в Гатлине.
Она попыталась высвободить свою руку, но я лишь крепче сжал ее:
— Забавно. Для меня ты больше похожа на девушку.
— Что ж, это не так. Я целый штормовой циклон, неподдающийся контролю. Большинство магов в моем возрасте могут контролировать свой дар, у меня, похоже, наоборот — мой дар управляет мной, — она указала на свое отражение в зеркале на стене, на отражении под нашими взглядами появилась чернильная надпись «Кто эта девушка?» — Я все еще пытаюсь разобраться с этим, но кажется, что мне никогда не справиться.
— А у всех магов одинаковые силы, дар или что там у вас?
— Нет. Все мы можем делать какие-то простые вещи, вроде телекинеза, но у каждого мага свои специфические способности в зависимости от дара.
В тот момент мне очень хотелось, чтобы существовал какой-то специальный курс лекций вроде «Все о магах», чтобы я был в теме подобных разговоров, потому что, как правило, я ничего не понимал. До этого единственным человеком, обладавшим способностями, я считал Амму. Предвидение и умение изгнать бесов должно считаться, верно? По всему, что я знал о ней, можно было сделать вывод, что и она может передвигать предметы силой своего разума; по крайней мере, мою задницу она заставляла ерзать одним только взглядом.
— А тетя Дель? Что она может?
— Она Времяворот, она читает время.
— Читает время?
— Так же, как мы, входя в комнату, видим настоящее, так тетя Дель видит одновременно и прошлое и настоящее. Зайдя в комнату, она может увидеть ее в наши дни, а заодно десять лет назад, двадцать, пятьдесят, все в одно время. Вроде того, что видели мы, когда прикасались к медальону. Поэтому у нее всегда немного потерянный вид. Она никогда не знает точно, когда и даже где именно она находится.
Я вспомнил, как чувствовал себя после одного из видений, и каково чувствовать себя так круглосуточно:
— Не весело. А Ридли?
— Ридли — Сирена. Ее дар — это Сила убеждения. Она может поселить любую мысль в любую голову, заставить рассказать ей все, сделать что угодно. Если она обратит свою Силу на тебя и велит тебе прыгнуть со скалы — ты прыгнешь.
Я вспомнил себя в машине с ней и то, как я чуть было не рассказал ей все на свете:
— Я бы не прыгнул.
— Прыгнул. Пришлось бы. Ни один смертный не устоит перед Сиреной.
— Нет, не прыгнул, — я смотрел на нее; волосы, сияя, обвевали ее лицо, хотя сквозняка в комнате не было. Я искал в ее лице какой-нибудь знак, что она чувствует то же самое, что и я. — Ты не можешь прыгнуть со скалы, если уже летишь вниз с другой побольше.
Я услышал то, что сказал, и тут же захотел вернуть сорвавшиеся с языка слова обратно. В моей голове они звучали лучше. Она взглянула на меня, пытаясь разглядеть, не шутил ли я. Я не шутил, но не мог сказать этого. Вместо этого я сменил тему:
— А какие у Рис сверхвозможности?
— Она — Сивилла. Она читает лица. Просто глядя тебе в глаза, она может увидеть, что ты видел, кого, и что ты сделал. Она, буквально, открывает твое лицо и читает как книгу. — Лена все еще изучающее рассматривала мое лицо.
— Ага, а кто это был? Та женщина, в которую превратилось лицо Ридли, когда Рис смотрела на нее? Ты видела?
Лена кивнула:
— Видела. Мэйкон не сказал мне, но это кто-то Темный. И могущественный.
Я продолжал расспросы. Я должен был знать. Было ощущение, что я пообедал с кланом инопланетян.
— А что может Ларкин? Укрощать змей?
— Ларкин — Иллюзионист. Вроде Метаморфа, но в нашей семье только дядя Барклай — Метаморф.
— А в чем разница?
— Ларкин может наложить заклинание, заставить что и кого угодно выглядеть так, как он хочет, зачаровать людей, предметы, места. Он создает иллюзии, они не реальны. А дядя Барклай может трансформировать, он может на самом деле изменить один объект в другой на сколь угодно долго.
— Значит, твой брат меняет внешний облик, а дядя меняет саму суть?
— Да. Бабушка говорит, что их Силы очень похожи. Такое иногда случается с родителями и детьми. Они слишком похожи и потому конкурируют.
Я знал, о чем она думает сейчас, о том, что она никогда не узнает подобного о себе, ее лицо омрачилось, и я попытался улучшить настроение:
— Райан. Что она умеет? Дизайнер одежды для собак?
— Слишком рано что-то говорить. Ей всего десять.
— А Мэйкон?
— Он просто… дядя Мэйкон. Нет ничего невозможного для него, он сделает для меня все, что угодно. В детстве я провела с ним очень много времени, — она отвела взгляд, избегая ответа на вопрос. Она что-то скрывала, но с Леной было невозможно вычислить, что именно. — Он для меня вроде отца, или того, каким я представляла своего отца.