Она исчезла в кустах, шагая по гравийной тропе. Могу представить скольких трудов стоило проложить ее там. Она шагала по тропинке в темноте, гравий хрустел под ее ногами. Я шел по траве сбоку от тропы, чтобы такой же хрустящий звук не выдал меня с головой. Я себе говорил, что стараюсь не шуметь, чтобы увидеть, зачем Амма тайно шла домой ночью, но на деле я просто боялся, что она поймает меня за слежкой.
Легко было догадаться, как Заводь Бредущего получила свое название — приходилось буквально брести вброд через черную воду запруд, чтобы дойти туда, по крайней мере, именно этим путем вела меня Амма. Если бы не полнолуние я бы давным-давно свернул себе шею, пытаясь следовать за ней через лабиринт покрытых мхом дубов и зарослей кустарника. Вода была где-то рядом, я чувствовал влажность в воздухе, жаркую и липнущую к коже.
Вдоль берега болота линией лежали ровные деревянные плоты, сделанные из бревен кипариса, связанных канатом между собой, — бедняцкая переправа. Плоты лежали у берега, как такси на парковке в ожидании людей, желающих перебраться на тот берег. Я видел в лунном свете, как Амма ловко балансирует в центре одного из плотов, оттолкнувшись от берега с помощью длинной палки, которую сейчас она использовала как весло, чтобы добраться на другой берег.
Я сто лет не был в гостях у Аммы, но такой путь я бы точно запомнил, видимо, раньше мы добирались каким-то обходным путем, но в темноте мне было его не найти. Я видел только то, что бревна каждого плота заметно прогнили, и каждый из них выглядел таким же хлипким, как и соседний. Так что я просто взял один из них.
Управлять плотом было гораздо труднее, чем мне показалось, когда я наблюдал за Аммой. Каждые несколько минут слышался всплеск, когда хвост аллигатора, нырнувшего в глубину, ударял по воде. Хорошо, что я отказался от мысли переходить вброд.
Я в последний раз оттолкнулся своим шестом от дна заводи, и мой плот ткнулся в берег. Когда я шагнул на песок, я увидел дом Аммы, маленький и скромный, в одном из окон горел свет. Ставни на окнах были выкрашены в тот же светло-голубой цвет, что и ставни нашего дома. Дом был построен из бревен кипариса, будто являясь частью болота.
Что-то еще было в воздухе — сильный запах, сильный и оглушающий, как запах лимонов и розмарина, и настолько же маловероятный по двум причинам сразу: во-первых, южный жасмин цветет весной, а не осенью, а во-вторых, он вообще не растет на болоте. Но это был именно он. Запах был отчетливым. Было в этом что-то невозможное, как и во всей этой ночи.
Я наблюдал за домом. Ничего не происходило. Может она просто решила пойти домой. Может быть мой отец знал, что она собиралась уйти, и я зря бродил тут посреди ночи, рискуя стать ужином для аллигаторов.
Я уже собрался топать обратно через заводь, жалея, что не додумался по дороге сюда набросать для себя хлебных мякишей, когда дверь открылась вновь. Амма стояла в свете дверного проема и складывала что-то в свою плоскую сумочку из белой дорогой кожи. На ней было ее лучшее лавандовое платье для церковных служб, белые перчатки и соответствующая причудливая шляпка с цветами на полях.
Она опять направилась к болоту. Она, что, собирается в этом всем лезть в воду? Уж насколько мне не понравилось добираться до дома Аммы ее способом, все это меркло по сравнению с перспективой тащиться по болоту в джинсах. Грязь была настолько плотной, что мне казалось, что я каждый раз вытаскиваю ногу из цемента, чтобы сделать следующий шаг. Я не понимал, как Амма преодолевает это в ее одежде и в ее возрасте.
Амма, похоже, отлично знала куда идет, она остановилась на островке, заросшем сорняками и травой по пояс. Ветви кипарисов так тесно переплелись с ветвями плакучей ивы, что образовали над островком полог. По моей спине побежали мурашки, не смотря на жару в тридцать градусов, после всего, что я видел сегодня, было в этом месте что-то жуткое. Туман, поднимающийся с воды, стекал с краев островка, как пар, выпирающий из-под крышки кастрюли с кипятком. Я подобрался поближе. Амма вынимала что-то из своей сумочки, белая кожа поблескивала в свете луны.
Кости. Вроде куриных.
Она прошептала что-то над костями и положила их в маленький мешочек, очень похожий на тот, что она дала мне, чтобы подавить силу медальона. Еще раз порывшись в сумке, она вытащила из нее чудное маленькое полотенце из серии тех, что вешают в дамских комнатах, и начала стирать им грязь со своей одежды. Вдалеке мелькали светлые неяркие огни, будто светлячки в темноте, играла медленная страстная музыка, и слышался смех. Где-то, не так далеко отсюда, на берегу заводи танцевали и смеялись люди.