Амма подняла голову, что-то привлекло ее внимание, но я ничего не слышал.
— Будь так добр показаться. Я знаю, что ты здесь.
Я в ужасе замер. Похоже, она меня заметила.
Но она говорила не со мной. Из удушающего тумана вышел Мэйкон Равенвуд, куря сигару. Он выглядел расслабленным, как будто только что вышел из шикарного авто с личным водителем, а не преодолевал вброд мутную, черную, противную воду. Одет он был безукоризненно, на нем, как и всегда, была хрустящая белая рубашка.
На нем не было ни пятнышка. Мы с Аммой по колено были в грязи и в болотной траве, а Мэйкон Равенвуд был безупречно чист.
— Почти вовремя. Ты же знаешь, у меня нет в распоряжении всей ночи, Мельхиседек. Я должна вернуться. И мне вовсе не нравится, что меня вызывают сюда, к черту на кулички. Это просто грубо. Не говорю уже о том, что неудобно, — она фыркнула. — Некомфортно, как ты бы сказал.
Н.Е.К.О.М.Ф.О.Р.Т.Н.О. Одиннадцать по вертикали. Я проговорил все слово про себя.
— У меня у самого был крайне насыщенный событиями вечер, Амари, но эта ситуация требует нашего немедленного внимания, — Мэйкон сделал пару шагов вперед.
Амма отшатнулась и ткнула своим пухлым пальцем в его сторону:
— Стой, где стоишь. В такую ночь мне вовсе не нравится стоять здесь с тебе подобными, совершенно не нравится. Ты сам по себе, я сама по себе.
Он невозмутимо отступил назад, выпуская в воздух кольца дыма:
— Как я уже сказал, отчетливые изменения требуют нашего внимания, — он выдохнул дым, — Луна; чем она полнее, тем дальше от Солнца, цитируя наших добрых друзей — священников.
— Смени свой высокомерный тон, Мельхиседек. Из-за чего такого неотложного ты вытащил меня из кровати посреди ночи?
— Среди всего прочего медальон Женевьевы.
Амма буквально взвыла, прижав шарф к носу. Очевидно, что она даже слышать не могла слово «медальон».
— И что там с этим? Я же сказала тебе, что я его обезопасила. Я сказала ему вернуть его обратно в Гринбрайер и закопать там. В земле оно вреда не причинит.
— Ошибаешься во всем. Он все еще у него. Он показал его мне в неприкосновенных стенах моего собственного дома. И, более того, я сомневаюсь, что амулет такой темной силы вообще можно обезопасить.
— В твоем доме… Когда он был в твоем доме? Я велела ему держаться подальше от Равенвуда, — теперь она была заметно взволнована.
Отлично, позже Амма обязательно найдет способ содрать с меня шкуру.
— Похоже, тебе надо укоротить его поводок. Он не очень-то послушен. Я предупреждал тебя, что эта дружба опасна, что она может перерасти во что-то большее. Общее будущее у этих двоих невозможно.
Амма бормотала себе под нос, как делала всегда, когда я ее не слушал:
— Он всегда меня слушался, пока не встретил твою племянницу. И не вини меня. В первую очередь, у нас бы не было этих проблем, если бы ты ее сюда не приволок. Я позабочусь об этом. Я запрещу ему видеться с ней.
— Не говори глупостей. Они подростки. Чем больше мы будем пытаться разлучить их, тем больше они будут пытаться быть вместе. Это перестанет быть проблемой, когда она получит Призвание, если уж настолько затянется. А до этого следи за парнем, Амари. Осталось всего несколько месяцев. И без него ситуация опасна, а он только вносит еще большую сумятицу.
— Не тебе говорить мне о сумятице, Мельхиседек Равенвуд. Моя семья целое столетие разгребает бардак твоей семьи. Я храню твои секреты, поскольку ты хранишь мои.
— Это не я тот провидец, который не увидел, что они найдут медальон. Как ты это объяснишь? Как твои призрачные друзья упустили это? — он широким жестом обвел островок и стряхнул пепел с сигары.
Амма крутанулась на месте, глаза у нее были дикими:
— Не смей оскорблять Предков. Не здесь, не в этом месте. У них свои мотивы. Должна быть причина, почему они не поведали об этом, — она отвернулась от Мэйкона. — Не слушайте его. Я принесла вам креветок, мамалыгу и пирог с лимонными меренгами, — она уже говорила не с Мэйконом, — ваши любимые, — сказал она, вынимая еду из вакуумных контейнеров и раскладывая ее на тарелке. Она поставила тарелку на землю. Рядом с тарелкой было небольшое надгробие, и еще несколько беспорядочно стояли рядом.
— Это Дом Предков. Дом предков моей семьи, слышишь? Моей двоюродной бабушки Сиси. Моего двоюродного прапрадедушки Абнера. Моей четырежды прабабушки Суллы. Не смей проявлять неуважение к Предкам в их Доме. Хочешь ответов, прояви уважение.
— Прошу прощения.
Она ждала.
— От всего сердца.
Она фыркнула:
— И никакого пепла. В этом доме нет пепельницы. Гадкая привычка.
Он бросил сигару в траву: