— Ты идешь на этот вечер к Сноу?
— Нет, в этом году я, пожалуй, останусь дома.
Она приподняла бровь, но вопроса не последовало. Она уже знала, почему я не иду:
— Заварил кашу, вот теперь и расхлебывай.
Я ничего не ответил. Я и так знал, что она не ждет моего ответа.
— Я ухожу через пару минут. Тебе придется открывать дверь всем детишкам, когда они сюда придут. Твой отец очень занят, — как будто мой папа, заслышав клич «проделка или сладость», кинулся бы открывать дверь.
— Конечно.
Коробки с конфетами уже стояли в коридоре, я вскрыл их все и пересыпал содержимое в большую стеклянную миску. Из головы никак не выходили Ленины слова про «ночь такой Темной силы», мне вспомнилась Ридли, стоящая возле своей машины на парковке «Стоп энд Стил» с этой ее липкой сладкой улыбкой и бесконечными ногами. Надо признаться, что я вовсе не был специалистом по распознанию Темных сил, чтобы решить, кому можно открывать дверь, а кому нет. Как я уже говорил, если девушка твоей мечты — маг, то Хэллоуин приобретает для тебя совсем другой смысл. Я посмотрел на миску с конфетами в руках, потом открыл дверь, выставил миску на порог и зашел внутрь.
Стоило мне устроиться перед телевизором для просмотра «Сияния», как на меня навалилась тоска по Лене. Я позволил своим мыслям свободно блуждать в разных направлениях, пока бы они не наткнулись на ее мысли, как это всегда бывало, но ее нигде не было. Я провалился в сон на диване, рассчитывая встретиться с ней во сне хотя бы.
Стук в дверь разбудил меня. Я посмотрел на часы, было почти десять, поздновато для детей.
— Амма?
Ответа не было. В дверь опять постучали.
— Это ты?
В комнате было темноте за исключением голубых отсветов от экрана телевизора, по которому в это время свихнувшийся отец спускался вниз по лестнице отеля с топором в руках, чтобы покрошить всю свою семью. Не самый лучший момент, чтобы открыть дверь, особенно на Хэллоуин. Еще стук.
— Линк? — я выключил телевизор и оглянулся, чтобы найти какой-нибудь предмет, могущий послужить оружием, но ничего подходящего не нашлось. Я поднял с пола старую игровую приставку, валявшуюся рядом со стопкой видео-игр. Конечно, это была не бейсбольная бита, но вполне тяжелый экземпляр одного из старых японских достижений техники. Пять фунтов в ней было. Я поднял ее над головой и прокрался к стене, отделяющей гостиную от коридора. Еще пара шагов и я заглянул одним глазом за штору, закрывающую стеклянную дверь.
В темноте на неосвещенном крыльце я не мог разглядеть ее лица, но я везде бы узнал старый бежевый минивэн, который стоял с включенным двигателем на дороге перед моим домом. «Песок пустыни», как она его называла. Это была мать Линка с тарелкой шоколадного печенья. Я все еще держал приставку. Если бы Линк увидел меня сейчас, он бы всю оставшуюся жизнь припоминал бы мне это.
— Минуту, миссис Линкольн, — я включил свет на крыльце и повернул замок на двери, но когда я попытался ее открыть, дверь будто застряла. Я снова взглянул на замок, он был закрыт, хотя я был уверен, что только что открыл его.
— Итан?
Я опять повернул замок. Он со щелчком закрылся в то же мгновение, я даже руку не успел убрать.
— Миссис Линкольн, простите, у меня тут с дверью какие-то проблемы, — я потряс дверь изо всех сил, раскачивая приставкой в другой руке. Что-то упало на пол передо мной, я поднял предмет с пола — чеснок, завернутый в один из носовых платков Аммы. Можно было сразу догадаться, что такой будет возле каждой двери и на каждом подоконнике. У Аммы была своя маленькая традиция на Хэллоуин.
И все равно что-то мешало открыть мне дверь, то самое, что открыло для меня дверь кабинета пару дней назад. Сколько еще замков в этом доме вдруг обрело собственное мнение? Что вообще происходит?
Я еще раз открыл замок и опять со всей силы дернул дверь на себя, она распахнулась и врезалась в стену в коридоре. Миссис Линкольн стояла на крыльце, освещаемая со спины тусклым уличным фонарем. Силуэт был размытым.
Она взглянула на игровую приставку в моей руке:
— Видео-игры расплавят тебе мозги, Итан.
— Да, мэм.
— Я принесла тебе шоколадное печенье, в качестве примирения, — она выжидающе протянула тарелку мне. Я должен был пригласить ее войти. На все на свете тут имелись правила. Хотя, наверно, это называется манерами, Южным гостеприимством. Но, благодаря Ридли, я уже однажды попался на эту удочку, и теперь колебался.