Отлично сказано. Если под словом «осведомленность» ты подразумеваешь «одержимость».
— Не переживай, дорогая. Время от времени Пруденс Джейн заносит, — тетя Грейс подтолкнула тетю Прю.
Поэтому мы подливаем в её чай немного виски.
— Это все из-за сладкого арахиса, — тетя Прю примирительно посмотрела на Лену. — У меня портится настроение, когда в крови много сахара.
Ага, а уж как оно портится, когда его там не хватает.
Мой папа кашлянул, рассеяно размазывая пюре по тарелке. Лена ухватилась за возможность сменить тему:
— Мистер Уэйт, Итан говорил что вы — писатель. Какие книги вы пишите?
Мой папа взглянул на нее, но ничего не ответил. Скорее всего, он даже не понял, что Лена обращается к нему.
— Сейчас Митчелл работает над новой книгой. Довольно объемной. Может быть, самой главной книгой из всех им написанных. Митчелл уже написал уйму книг. Сколько всего, Митчелл? — Амма спросила так, будто разговаривала с ребенком. На самом деле ей было прекрасно известно, сколько папиных книг было издано.
— Тринадцать, — пробормотал он.
Лену не отпугнула почти полная утрата навыков общения у моего отца, а я вот был здорово обеспокоен. Волосы растрепаны, под глазами темные круги. Когда все стало настолько плохо?
Лена продолжила расспрос:
— О чем ваша книга?
Впервые за весь вечер в моем отце появились признаки жизни:
— Это любовный роман. Долгий путь был у этой книги. Лучший американский роман. Кто-то даже может сказать, что это станет «Шумом и яростью»№ в моей карьере, но я не могу рассказать содержание. Не сейчас. Не на этом этапе. Не когда я так близок… к… — он замялся, а потом замолчал, как будто кто-то нажал на выключатель у него на спине. Теряя связь с реальностью, папа уставился на мамин пустующий стул.
Амма встревожилась. Тетя Кэролайн попыталась отвлечь нас всех, от того, что на глазах превращалось в самый смущающий вечер в моей жизни.
— Лена, откуда ты сказала, ты приехала к нам?
Но я не услышал ее ответа. Я вообще ничего не слышал. На моих глазах все вокруг двигалось, как при замедленной съемке. Сначала очертание терялось, потом происходило движение и все замирало в конечной точке, как будто каждое движение было воздушной волной.
А потом…
Все в комнате замерло. Я замер. Отец замер. Его глаза были сужены, губы были приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, что-то, что никогда не сорвется с его языка. Он все еще смотрел в полную тарелку нетронутого пюре. Сестры, тетя Кэролайн и Мэриан были похожи на статуи. Даже воздух остановился. Маятник высоких старинных часов завис, не долетев до середины.
Итан? Ты в порядке?
Я хотел ответить ей, но не мог. Когда Ридли держала меня своей смертельной хваткой, я знал, что замерзну до смерти. Я и сейчас был будто бы заморожен, но был жив и не чувствовал холода.
— Я сделала это? — громко спросила Лена.
Только Амма смогла ответить:
— Остановила время? Ты? У этой индейки больше шансов стать аллигатором, — она фыркнула. — Нет, дело не в тебе, дитя. Эта сила побольше твоей. Предки решили, что именно сейчас самое время поговорить нам с тобой, наедине, женщина с женщиной. Сейчас никто не может слышать нас.
Кроме меня. Я вас слышу.
Но вслух я это сказать не мог. Я слышал их разговор, но не мог произнести и звука.
Амма подняла глаза к потолку:
— Спасибо, тетушка Далила. Я ценю твою помощь, — она пошла к буфету, отрезала большой кусок тыквенного пирога, положила его в необычную китайскую тарелку и поставила в центре стола. — Вот, оставляю этот кусочек для тебя и остальных Предков, и ты не забудь, что я это сделала
— Что происходит? Что вы им сделали?
— Им я ничего не сделала. Думаю, мне удалось выпросить для нас немного времени.
— Вы маг?
— Нет, всего лишь Провидица. Я вижу то, что должно быть увиденным, что больше никто не видит или видеть не хочет.
— Вы остановили время? — маги умеют останавливать время, Лена рассказывала мне, но только невероятно сильные маги.
— Это не я. Я попросила Предков о помощи, и тетушка Далила мне не отказала.
Лена выглядела то ли напуганной, то ли сбитой с толку:
— Кто такие Предки?
— Предки — это моя семья из мира духов. Они мне помогают, но не только они, рядом с ними есть и другие, — Амма наклонилась через стол и посмотрела Лене в глаза. — Почему ты не носишь браслет?
— Что?
— Разве Мельхиседек не дал его тебе? Я сказала ему, что ты должна его носить.
— Он дал, но я его сняла.
— И почему ты сделала это?