Самая продолжительная ее связь была с пожилым мужчиной из Аризоны, занимавшимся продажей нижнего белья. Два раза в год он приезжал в Нью-Йорк за товаром. Два раза в год в течение последних шести лет он спал с Ниной и после каждого свидания награждал ее шлепком пониже спины, как добрую пони, приговаривая:
— Вот это мне нравится.
Но даже он не сказал ей «люблю».
Нет, вся любовь, что-то значившая для Нины Московиц на этой планете, была сосредоточена в слабеющем теле женщины, давшей ей жизнь. «Боже мой, вдруг она умерла?» — подумала Нина, выронив губку. Она представила себе трех женщин, собравшихся в высотном здании в Ривердейле, и в ту же минуту бросилась к телефону.
Трубку сняла Фло. На заднем плане послышались латиноамериканские ритмы.
— Ах, да. С вашей мамой все в порядке.
— Можно мне ее на минутку? — спросила Нина.
Она представила, как красивая чернокожая Фло встает, идет в комнату Миры, величаво покачивая бедрами, и передает той радиотелефон.
— Вообще-то, — в голосе сиделки послышалась усмешка, — сейчас она говорит с каким-то Саулом…
Нина вцепилась в трубку. Саул. Ее отец. Умерший четыре года назад. В сознании Нины мгновенно всплыла брошюра «Признаки приближения смерти» — так отчетливо, что она даже увидела шрифт названия. В разделе пятом — «Посещения» — рассказывалось, что умирающему могут являться дорогие ему люди, уже покинувшие этот мир, что он может «видеть» и «слышать» умерших родственников.
— Саул у вас? — спросила Нина.
— Ну, я-то его не вижу, — ответила Фло, — но Мира очень рада, что он пришел. Она улыбается и смеется. Так что вы не волнуйтесь.
Нина тут же попросила, чтобы сиделка передала трубку Басе.
— Бася, — взмолилась Нина, — пожалуйста, скажи мне правду. Что, мама умирает? Сегодня… сейчас?
Ответом ей было молчание. Пока длилась пауза, Нина представила Басю в домашнем наряде — в клетчатой кофте с огромной молнией спереди и косынке (выходя на улицу, Бася меняла косынку на вязаную шапочку с блестками). Ее толстые узловатые руки не знали покоя — она то вязала, то помешивала суп, то массировала ноги Миры, пытаясь ускорить замедлившееся кровообращение и заставить кровь быстрее бежать вверх, к усталому сердцу.
— Прошу тебя, Бася, — настаивала Нина, — я должна знать… правду. Я могу приехать домой… Я не хочу, чтобы она умерла в мое отсутствие.
Опять молчание. Что-то случилось. Что-то ужасное. Если Бася не решается сказать, значит, дело плохо.
— Сегодня твоя мать путешествовала, — заговорила наконец старушка. — Она закрыла глаза и покинула нас, но…
Сердце Нины замерло.
— …потом вернулась и с тех пор беседует с Саулом и своими родителями.
— Какой у нее цвет лица? — стала выспрашивать Нина. — А пульс?
Ответ: «Цвет лица хороший, пульс пятьдесят семь» — звучал слишком неопределенно.
— Пожалуйста, дай мне ее на минутку, — попросила Нина. — Я хочу сама с ней поговорить.
Наступило долгое молчание. Неужели Мира умерла или не приходит в сознание? Может, Бася сказала неправду?
Наконец прозвучало признание:
— Теперь она говорит только по-русски.
Значит, мама Нины действительно ушла, но не в другой мир, а в свое одесское прошлое…
— Дай ей трубку, — потребовала Нина. — Я должна слышать ее голос.
Послышался шум — это Бася тяжело шлепала по паркету, потом шуршание — она передала трубку Мире.
— Мамале?
Ответом было молчание. Нина судорожно рылась в памяти, пытаясь вспомнить несколько известных ей русских выражений, но в голове вертелось только «до свиданья», совершенно неуместное в этой ситуации.
Наконец она вспомнила еще одно русское слово и гордо произнесла его, словно посылая некий сигнал из Нохо в другой конец города:
— Мороженое. Я приду домой, — пообещала она матери, — и принесу тебе мороженого.
Теперь Нина была уверена, что мама уже не отправится «в путешествие», не дождавшись ее. И действительно — Мира услышала ее и даже высказала пожелание:
— Ванильное.
Нина с облегчением повесила трубку и почти бросилась в объятия Джесси, только что вошедшей с черного хода, когда у той за спиной появилась Лисбет, бледная и замерзшая, и с неожиданной бодростью предложила:
— Давайте уж доедим этот торт, а?
Нина покосилась на стол и ужаснулась: оказывается, она слопала целых два куска.