Она надела свою любимую юбку — длинную серую юбку из кашемира с лейблом французского дизайнера, но приобретенную в благотворительном магазине (вещи в нем стоили дешевле, а выручка перечислялась в фонд по борьбе с артритом). Юбка прекрасно сочеталась с джемпером.
Лисбет собрала подарки и уложила их в пакет из магазина, чье название одновременно веселило и раздражало ее: «Для душа и для души». Затем она надела серую шубку из искусственного меха, кашемировую шапочку подходящего оттенка, взяла перчатки и проскользнула в сапожки. Сапожки были красивые, из серой лайки, гладкие, как масло. Она побоялась, что может их испортить, если опять пойдет снег… Но ей слишком нравились эти сапожки: обладавшие вполне ощутимым весом, они легонько подталкивали ее вперед, придавая ее походке большую уверенность и в то же время слегка притягивая к земле.
Лисбет сунула документы, свидетельствующие о том, что ее доходы совсем не велики, в сумочку внушительных размеров (там лежали косметика, ключи и кошелек). Стоило ей выйти из квартиры, как в холле сразу же возник Ферди Фейлер, словно бы поджидавший ее появления. Неужели он подслушивал, как она собирается? С невнятным бормотанием Ферди втиснулся в лифт, рассчитанный на двоих. Теперь его тело было совсем близко, не отделенное от девушки даже стеной.
— Я, пожалуй, спущусь по лестнице, — пролепетала Лисбет, уступая узкий лифт без боя.
Толстяк почти касался боками панелей красного дерева. Он опять что-то пробормотал, все еще не нажимая на кнопку. Лисбет бегом стала спускаться по лестнице, представляя себе, что, возможно, Ферди Фейлер так и будет торчать в лифте, точно сосиска в тесте, ожидая ее возвращения.
Он показался ей даже толще, чем в прошлую их встречу, и она подумала, что если он будет набирать вес такими темпами, то раздуется до невозможности и в конце концов превратится в одного из этих жирных типов, которые застревают в своих берлогах, и их приходится вырезать оттуда автогеном для оказания медицинской помощи. Лисбет передернуло. Нет, нужно спешить в главное почтовое отделение на станции «Пенсильвания» (оно единственное работает двадцать четыре часа в сутки, без выходных), чтобы вовремя отправить документы и не навлечь на «2 А» еще большую опасность. Было бы нелепо потерять квартиру из-за технического сбоя. Лисбет должна была ответить в течение шестидесяти дней, и шестидесятый день наступал как раз завтра. Ох, ну почему надо вечно все откладывать на потом? И ведь так всю жизнь: Лисбет вскакивала в поезд за минуту до отправления, оплачивала счета в последний момент, заполняла декларацию о доходах в полночь, приходила лечить зуб, когда его оставалось только вырвать, делала чистку лица, когда отмершие клетки уже почти превращались в чешуйки… Поистине, Лисбет Макензи всегда решала свои проблемы или обращалась за помощью в их решении… в последний момент.
Выйдя на Семнадцатую улицу, она заметила, что «ее» дерево качается на ветру. Клен очень сильно наклонялся вперед, и Лисбет испугалась, как бы он не рухнул… Может быть, чем нестись на почту сегодня, лучше завтра встать с утра пораньше и поехать в Куинс? Но вдруг начнется очередная метель? Нет уж, лучше отправить треклятые документы сегодня. Бывает, люди лишаются квартир, не успев вовремя послать нужные письма. Это несправедливо, но это факт. О таком случае даже писали в «Нью-Йорк таймс».
К тому же Лисбет отнюдь не была уверена, что для решения проблемы у нее есть еще и следующий день. Как, интересно, в этой конторе считают дни? Рабочие или календарные? Задержка на один день может стоить ей квартиры… Лучше не рисковать. «Отправь документы сегодня и спи спокойно, — подсказывал внутренний голос. — На вечеринку ты и так успеешь».