— Марта испортит нам весь праздник, — проворчала Нина.
Тогда Джесси открыла ей свой план:
— Она придет, но ненадолго.
Джесси испытывала легкий стыд, раскрывая свои карты, но в то же время понимала, что план хороший, — во всяком случае других способов спасти эту вечеринку просто не было. Она призналась Нине, что специально выбрала вечер, когда Марта ужасно занята: именно сегодня она пригласила Дональда на ужин в честь дня его рождения.
— Таким образом, — подытожила она, — Марта появится, но тут же уедет…
Обеих подруг восхитила одна деталь: Марта забронировала столик одиннадцать месяцев назад. Ей придется уйти отсюда не позднее 19.30, иначе ее бронь полетит в тартарары… Если же Клер опоздает (а она почти всегда опаздывает), то есть шанс, что они с Мартой вообще не встретятся.
Нина признала, что Джесси разработала отличную, просто виртуозную стратегию. Она посмотрела на цыплят и пересчитала их: пять штук. Выходит, Джесси даже не рассчитывала на Марту. Нина почувствовала, что у нее в самом деле текут слюнки: ей казалось, что ощущает на вкус аромат, исходивший от цыплят. Впрочем, все равно получалось, что один цыпленок лишний: Нина есть не собиралась, а Марта вообще не могла остаться на ужин.
— Ты прекрасная хозяйка, — сказала Нина.
«Хозяйка», — повторила про себя Джесси и вдруг подумала о подчеркнутой «женственности» этого существительного. О женщине могут сказать «врач» или «педагог», но никогда не скажут «хозяин» — только «хозяйка». А еще у Джесси почему-то промелькнула мысль, что это слово рифмуется со словом «негодяйка». Есть ли тут какая-то связь? Может быть, «хозяйка-негодяйка» подсыпала яду в закуски? Подмешала отраву в тушеные овощи?
Подруги подошли ближе друг к другу, как будто в просторном помещении бывшего чердака кто-то мог их подслушать. Нарезая овощи и обсуждая план вечера, они склонили головы друг к другу, и на их крашеных каштановых волосах заплясали едва заметные лиловые искорки света, льющегося из бывших фабричных светильников.
Джесси осталась довольна собственной задумкой: они могли достичь своей цели, пощадив самолюбие Марты. Если бы они вообще не позвали ее на вечеринку, это было бы объявлением войны. Но им вовсе не хотелось будить лихо и испытывать на себе воздействие так называемого «эффекта Марты».
— Блеф… — пояснила Джесси, доставая карточки, надписанные ее лучшим почерком, гелиевой ручкой с золотыми чернилами: Клер, Лисбет, Сью Кэрол, Нина, Джесси и Марта.
Они прыснули, положив карточку с надписью Марта на самое видное место — так, чтобы Марта, взглянув на стол, ничего не заподозрила… Джесси и Нина проверили, все ли в порядке на столе. Обе подруги то и дело прихлебывали красное вино; они уже чувствовали воздействие алкоголя, и их нынешнее возбуждение привело к ошибке, за которую впоследствии пришлось дорого заплатить.
— Раз она все равно не останется на ужин, давай шутки ради положим карточку Клер рядом с ее, — хихикнув, предложила Джесси.
Эта невинная шалость заставила их призадуматься.
— Слишком большой риск, — покачала головой Нина. — Стоит Марте присесть хотя бы на минуту, как она сразу откроет огонь на поражение. Она может такое ляпнуть, что Клер мало не покажется.
— Я чувствую себя виноватой, — призналась Джесси. — Мне стыдно говорить о Марте в таком духе.
И тогда обе женщины, как друзья, много лет идущие в одной упряжке и знающие, что никогда не потеряют связи друг с другом, с интонацией ритуального отчаяния хором провозгласили:
— В сущности, она хороший человек.
Как писательница, Джесси любила избавляться от вводных слов: они путаются под ногами, исподволь вредят. В сущности. Была ли Марта в сущности хорошим человеком? Если да, то почему с ней так мучительно?
— В сущности, она хороший человек, — неуверенно повторила Нина.
Отодвинув свою карточку от Мартиной так далеко, как только возможно, Нина вернулась к обязанностям резчика и рубщика. Она принялась скоблить огурец зазубренным ножом, неизбежно отхватывая слишком большие куски нежно-зеленой мякоти.
А Джесси достаточно хорошо узнала Нину за два десятилетия их дружбы, чтобы понять — не все у подруги гладко. Джесси внимательно вгляделась в Нину, стоявшую у раковины и освещенную фабричным светильником. Хозяйка заметила, что волосы гостьи действительно оксидировались, а предательская белесая полоска вдоль пробора выдавала попытку скрыть седину. Хотя Нина, как всегда, выглядела привлекательно (ее называли именно «привлекательной», а не «хорошенькой» или «красивой»), Джесси заметила, что подруга слишком сильно нарумянена, и помада у нее более темная, чем обычно. Интересно, зачем ей понадобился такой непривычно яркий макияж? Джесси показалось, что у Нины под тональным кремом проступает нездоровая бледность, а под глазами пришлось основательно поработать маскирующим карандашом. Зачем? Быть может, чтобы скрыть следы… чего? Бессонницы? Волнений? А вдруг Нина больна?