Она повезла велосипед по коридору, старательно обходя лужи краски и прочие следы «обновления». Хотя «КАКА-Корпорейшн» решила сохранить три нижних этажа, бывших постояльцев никто не уговаривал остаться. Тяжелая рука «ремонта по-хорватски» вовсю размахивала отбойным молотком, а потому две кларнетистки и художница предпочли съехать. Возможно, Клер стоило последовать их примеру и отправиться во Флоренцию или Будапешт, или другой европейский город, где ей случалось здорово проводить время с друзьями.
Возможно, Нью-Йорк заканчивал свое существование, разрушаясь или, по крайней мере, меняясь до неузнаваемости. А может, он просто перестал быть городом Клер, прожившей здесь, на углу Пятьдесят шестой улицы и Девятой авеню, двадцать лет (она бежала сюда из городка Старуха, штат Пенсильвания, когда ей исполнилось шестнадцать). В последнее время город, похоже, ускорил свои шаги и промчался мимо Клер. Жить здесь стало неуютно, да и мало кому по карману.
Вероятно, Клер следовало уехать за границу и родить ребенка в стране с более глубокой культурой, да и, чего уж там, более совершенной системой здравоохранения. У нее были друзья в Италии и Швеции, Греции и Израиле. Клер знала, что может сесть на самолет хоть сегодня, она ведь с такой легкостью совершала перелеты с друзьями и даже возлюбленными. Она побывала во многих странах и, как говорится, налетала целые мили.
Клер вошла в лифт. Стенки кабины завешены грязными тряпками, отчего лифт тоже выглядел жертвой ремонтного насилия. Более того, его слегка перекосило, и он замер на несколько дюймов выше этажа. Неудивительно, что старые постояльцы покидают «Тереза-хаус»: кому же охота в один прекрасный день свалиться в шахту лифта благодаря заботам «КАКА-Корпорейшн»?
«Но мне было бы так жаль этой комнаты, этой ванны», — думала Клер, провозя свой велосипед по вестибюлю. Эх, такое хорошее было место… Теперь некогда изящный вестибюль располовинят и часть пространства отдадут медицинским офисам с первого этажа. Клер обошла еще одну поверженную ванну, лежащую на боку около грузового лифта.
Не надо об этом думать… сегодня вечеринка, на ней и следует сосредоточиться… пошутить-посмеяться со старыми подругами. Твердо решив держать себя в руках, Клер вывезла велосипед на улицу.
Под старой рваной вывеской-растяжкой, на которой все еще можно было прочесть: «Женское общежитие „Тереза-хаус“», Клер без особого труда запрыгнула на велик, чуть помедлила, обретая равновесие (это было немного сложнее), а потом поехала по Девятой авеню, бодро крутя педали.
Воздух был такой морозный, что казался невидимой стеной. Клер сделала вдох и ощутила покалывание в дыхательных путях — это зима хлынула в легкие… Ветер хлестал ей в лицо, будто пытаясь остановить ее. Она почувствовала, что щеки у нее запылали, а потом кожа словно бы затвердела и онемела.
Клер не дрожала — тепло, поднимавшееся из самой сердцевины ее существа, из той глубины, где созревал ребенок, согревало ее до самых кончиков пальцев, вцепившихся в руль. Она стала сильнее жать на педали и вскоре уже во весь опор мчалась навстречу ветру.
Проезжая мимо фруктовой лавки с пророческим названием «Райский сад», Клер чуть помедлила. Ее беременности могло не быть, если бы не две таинственные встречи, произошедшие с ней именно здесь, на местном фруктовом и цветочном рынке, в тот незабываемый майский день.
День был не только воскресный, но и праздничный — День матери. Впрочем, Клер вовсе не считала его праздничным. Ее мама умерла, когда Клер было всего два года, и у девочки остались только обрывки воспоминаний: ароматы пудры и туалетной воды, прикосновение шелковистых губ перед сном… Если у Клер и были какие-то ассоциации с Днем матери, то скорее неприятные. Отец женился во второй раз, причем с оскорбительной поспешностью — всего через четыре недели после смерти первой жены. Его избранницей стала женщина по имени Герда, больше всего напоминавшая ведьму из сказок братьев Гримм. Она идеально подходила на роль злой мачехи. Клер подозревала, что отец женился снова, потому что не мог позволить себе платную няньку, а сам целыми днями пропадал в сталелитейном цехе. Вот поэтому Герда, появившаяся у них сначала в качестве дешевой домоправительницы, вскоре стала для отца Клер «бесплатной» женой. В результате пришлось расплачиваться с ней своей собственной жизнью и жизнью дочери.
Это тягостное супружество оказалось прочнее каната. Отец Клер продал душу за трехразовое питание и выглаженные рубашки. Ненависть, с которой он и Герда смотрели друг на друга, связывала их так сильно, что могла поспорить с любовью. Они были не в силах расстаться.