Том наклонился, осторожно поставил колено на вздрагивавшую спину кавалериста и вытащил ассагай. Раненый повернулся и лицом вверх лег на песок и камни. Два кавалериста стали перевязывать его, а Том держал его руки и поддерживал ему голову. Рана, по-видимому, была смертельной, ибо ассагай, войдя в спину, прошел насквозь через живот. Из-за куста раздался торжествующий крик зулуса:
— Нги-Ку-гвазиле умлунгу! Я проткнул тебя насквозь, белый человек.
Тимми открыл глаза и посмотрел на Тома.
— Мистер Эрскин…
— Да, Тимми?
— Прикончите меня. Ради бога, пожалейте меня. У меня все внутренности разорваны, я не могу двинуть ногой.
— Потерпи еще несколько минут. Сейчас придет помощь.
— Прикончите меня, — прошептал Тимми.
Том отвернулся, и вдруг его поразила внезапно наступившая тишина. Бой прекратился, выстрелов не было слышно. Когда он обернулся к Малкэю, маленький кавалерист был уже мертв, а лицо его было искажено агонией.
Части, присланные на подмогу, открыли огонь с холма, где был оставлен пикет с лошадьми. Окруженные воины кричали, пока не охрипли, но они слишком устали, чтобы подняться или двинуться с места. Бамбата ускользнул, но так же, как и в битве при Мпанзе, упустил возможность одержать полную победу и захватить сотни винтовок. В решительный момент он побоялся бросить в бой свой личный импи, и белым частям, правда с большими потерями, удалось одержать победу. Пули белых входили в тела зулусов. Пули не превращались в безвредную воду, а разрывали воинов на куски, омывая землю их кровью.
Глава XXIII
НОЧНОЙ ДОЗОР
Женщины вышли из леса на большую поляну, где расположился военный лагерь. Они долго не решались отойти от деревьев и теперь, в наступающем сумраке, казались темной, прижавшейся к земле массой. Бамбата увидел их и, не поворачивая головы, только скосил глаза в их сторону. Он ехал верхом на белой лошади, подражая командиру правительственных войск полковнику Эльтону, а за ним в молчании шествовали импи; некоторые индуны ехали верхом, у других за спиной дулом вниз висели винтовки, но большинство воинов было вооружено лишь ассагаями, топориками и палицами, на плече у них висели свернутые щиты из воловьих шкур. Раненых тащили на носилках из заостренных шестов и палок. Женщины пронзительными голосами затянули песню, но внезапно оборвали ее, разрыдавшись. Бамбата ехал шагом, взгляд его был холоден, и поднятый воротник шинели закрывал ему уши. Внезапно женщины двинулись вперед, они не шли, не бежали, а двигались странным быстрым шагом, пригнувшись к земле в смирении и страхе. Рассказывали, что в ущелье леса населены злыми духами, поэтому, когда появились женщины, воинам показалось, будто сама земля и бесформенные камни, ожившие по воле злых духов, идут сейчас навстречу армии мятежников. Коломб бессознательным жестом словно пытаясь защититься, даже натянул поглубже на уши свою шапку. Животный инстинкт влек воинов к женщинам и встреча с ними была испытанием еще более тяжким, нежели артиллерийский обстрел. Если бы женщины выступили против войны, все было бы кончено. До сих пор их гнев на белых правителей был даже сильнее и страшнее, чем гнев мужчин, но никогда невозможно предугадать поведение женщин. Они знали, когда следует отдать жизнь за жизнь, но они же знали и время, когда избитое и израненное тело должно ползти в темное место, страдать и задыхаться.
Карабкаясь и припадая к земле, женщины приблизились к шеренгам воинов. Обезумевшими от тревоги глазами заглядывали они в лица мужчин. То там, то здесь руки женщины обвивали колени ее мужа, и она начинала плакать, тогда как другие, не останавливаясь, шли дальше. Пронзительными, дрожащими голосами они выкрикивали:
— Где мое дитя? Где мой храбрец?
Бамбата спешился возле своей хижины в лагере и уселся рядом с военачальниками и знахарями. Он снял с себя винтовку и любовно погладил смазанный маслом затвор. Коломбу он казался в эту минуту великим и бесстрашным перед лицом тяжелых испытаний. Женщины столпились на одном конце военного круга умкумби, образованного вернувшимися импи. Несколько стариков, толкаясь и теснясь, пристроились у стены хижины позади Бамбаты. Отряды зонди — некоторые из них не принимали участия в сражениях этого дня — расположились в стороне. Коломб искал среди женщин Люси, но ее нигде не было видно. Наконец он заметил ее сзади, в группе молодых девушек, на опушке леса. Она стояла, стиснув руки, как когда-то в церкви, а лицо ее было мокрым от слез. Увидев, что он смотрит на нее, она наклонила голову и скрылась во мраке леса. Больше ей ничего не было нужно.