Бамбата огляделся и остановил свой взор на женщинах.
— Говорите, — сказал он. — Я знаю, что вам нужно.
— Да, Магаду, — ответила сморщенная старуха, проталкиваясь вперед. Она зловеще подняла палец. — Мы пришли требовать их. Мы требуем, чтобы ты отдал нам наших мужчин, плоть от плоти нашей. Где те, кто был заговорен от пуль белых людей?
— Некоторые из них уже не вернутся. Другие останутся с вами залечивать свои раны.
— Смерть! Раны! Что же это? Значит, заговоры и чары, которые, как говорили, ты получил от Младенца, — все вранье?
— Замолчи, женщина. Ты еще услышишь об этом.
— Хайи, хайи! — завопил знахарь Малаза. — Снадобье очень сильно, но и условия тяжелые. Если человек их нарушает, он лишается жизни и подвергает риску импи. Кто спал на циновке? Кто уползал, как змея, чтобы спать с женщиной? Это вас, женщин, надо винить: почему вы не оставили воинов в покое?
Старуха выплюнула табачную жвачку на землю и приготовилась было ответить, но женщины потянули ее назад. Сгорбленный старик с обручем на голове важно выдвинулся вперед. Упершись одной рукой в бедро и размахивая тонкой черной палкой, он заговорил так громко, как только позволял его надтреснутый голос, чтобы все слышали:
— Правда ли, Магаду, что ты и твои телохранители не получили ни одной раны? Мы хотим знать, почему ты сам не пошел в атаку и не доказал на своем примере, что пули белых не проникают в наши тела. Почему тебя не было в самой гуще битвы?
Бамбата окинул его презрительным хмурым взглядом, но ничего не сказал. Старик повернулся к толпе воинов, которая подходила все ближе и ближе, смыкая круг.
— Зулусы! Этот выскочка — вождь Бамбата обманул вас. Много наших сынов погибло и было ранено из-за него. Его надо схватить и передать европейскому правительству, чтобы его расстреляли. Зачем нам оберегать его?
Молодой воин, внук Сигананды, выйдя из рядов, сбросил с себя одежду. Он был величествен и высок, его обнаженное черное тело напоминало речного угря, а эластичные мускулы плавно перекатывались под кожей при каждом движении. Плюнув себе на ладони, он схватил боевой топорик и стал размахивать им так, что сверкающее острие было видно со всех сторон.
— Вожди, не отрубить ли этому предателю голову?
— Убей его! — закричали с разных сторон.
— Одним ударом я могу сбросить его голову в грязь. И такой человек осмеливается носить обруч мужественности!
— Руби! — заревела в ответ толпа.
— Этот старый пес знает, что белое правительство назначило денежную награду за голову Бамбаты — пятьсот фунтов, — продолжал молодой воин. — А человек, который смолоду работает на белых, работает, пока у него от старости не выпадут зубы и не ослепнут глаза, никогда не сможет заработать столько денег.
— Верно, — подтвердили остальные.
— Человек, который работает, стоит очень мало, а человек, который сражается, стоит в пятьсот раз больше. Белые предлагают большие деньги предателю за одну ночь работы. Эта старая гиена хочет получить деньги. Он готов продать Бамбату, нашего вождя, он продаст и нас. Разве он уже не продал своих сыновей и не разжирел от этого? Он забирает все их жалованье, так что они не могут даже купить щепотку табаку. Что должен я сделать с этим ручным псом европейцев? — спросил молодой воин.
— Убей его!
Старик поднял руки ладонями вверх, из его глаз текли слезы.
— Аи, аи! — Он хотел что-то сказать в свое оправдание, но изо рта у него потекли слюни, а челюсть не двигалась, Зловеще просвистел топорик над его головой.
— Пусть он живет, — остановил воина Бамбата.
Воин ударил обреченного было старика в живот, и тот растянулся на земле.
— Вожди и воины, и вы, женщины, — сурово заговорил военачальник Мангати, — разве мы собрались сюда, чтобы плакать? Те из вас, кто хочет плакать, могут уйти и подставить свои шеи под сапог белых.
Шум мгновенно стих.
— Нет, нет, — бормотали воины.
— Разве была когда-нибудь такая война, в которой не погибали бы люди? Мы, зулусы, никогда не сдавались без боя. Смерть в бою издавна была почетной для воина. Храбрецы никогда не будут забыты, а трусы позорят своих отцов и матерей, свой народ. А теперь те, кому уже надоело воевать, могут свободно уйти домой. Надевайте свои сандалии и уходите. Закопайте свои копья и забудьте, что вы когда-то были мужчинами. Но горе вам в день нашей победы. Вы будете валяться, как падаль, и никто не придет хоронить вас.
— Кто еще хочет говорить? — спросил Бамбата.
И, не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел из круга.