— Будь осторожен, сын Офени.
В словах слышалась не угроза, а дружеское предупреждение человека, который знает больше, чем может сказать. Коломб стоял один и глядел в зимнее небо. Перевернутое созвездие Креста стояло у самого горизонта, и уже взошла «Инквенквези», великая звезда Канопус. Близился рассвет, и на земле было особенно темно: лес казался совсем черным и непроходимым. Впереди на холмах появился белый луч прожектора: широкими неровными полосами он шарил по низкому небу, остановился на холме, словно покрыв его инеем, и снова заметался вдали. Коломб почувствовал какую-то странную радость, и мысль, ставшая уже навязчивой, снова пришла ему на ум: у нас тоже все будет, и день, так же как и ночь, будет принадлежать нам.
Пока он смотрел, свет вспыхнул еще раз и погас. Даже бесноватые белые позволяли себе отдохнуть. Он пошел дальше, временами останавливаясь и прислушиваясь; лес молчал, и Коломб бесшумно шагал по мягкой рыхлой земле. Он различил шепот водопада в далеком ущелье. Через расселину среди скал он спустился к краю утеса, скрытого ползучими растениями и ветвями деревьев, подножия которых были на шестьдесят-семьдесят футов ниже. Там, на краю утеса, находился вход в пещеру, куда он и проник, раздвинув ползучие растения. В пещере было сухо и дымно от костра, расположенного в глубине ее на песке и освещавшего дрожащим светом закопченный свод. Возле огня спала Люси; по-видимому, ночной холод заставил ее улечься здесь и, согревшись, она заснула глубоким сном. Когда он вошел, она зашевелилась, но не проснулась. Пещера была небольшая — были здесь и такие, где могла разместиться целая рота, — но добраться до нее было нелегко, и Люси чувствовала себя в безопасности. Она приметила эту пещеру, переползая с места на место в тот первый день, когда орудия осыпали лес шрапнелью.
Он отыскал горшок, наполовину наполненный сьинги с кусочками мяса, и поставил его на огонь. Затем он сидел, не сводя глаз с огня и поворачиваясь лишь для того, чтобы взглянуть на жену. Он изучал каждую черту ее прекрасного лица, освещенного костром. Когда в огне хрустнула ветка, уголок ее рта дернулся, а ресницы затрепетали. Она не проснулась. Не его ли она видит во сне?
Сняв свою куртку, Коломб скользнул под одеяло к Люси и положил руку ей на грудь. Полусонная, она повернулась и обняла его. Он спал на циновке вопреки всем законам знахарей, он спал рядом со своей любимой, красивой женой.
— Исайя, — сонно бормотала она. — Исайя, Исайя.
Сквозь листву и ползучие растения, которые, словно колючая проволока, свисали со скал и из расселин к входу в пещеру, проникал дневной свет. Луч света упал на ветку с бледно-розовыми раструбами красивых цветов мбазуэта, подернутыми инеем, и она радостно зашелестела. Коломб внезапно сел, ему показалось, что у входа мелькнула какая-то тень. Он схватил винтовку и выстрелил. Люси с криком проснулась и спряталась с головой под одеяло. Коломб подошел к выходу и увидел, как кто-то прыгнул на ветви гигантского дерева и скрылся в густой листве.
Коломб вернулся к Люси и, смеясь, чтобы успокоить ее, начал шевелить уже побелевший пепел костра.
— Прицелься я чуть лучше, в этом горшке варился бы горный заяц, — сказал он.
Она пыталась разглядеть во мраке его лицо. В его тоне звучало что-то необычное.
— Зачем ты стреляешь здесь, Исайя? Наше убежище найдут.
— Нам все равно придется отказаться от него.
— Я счастлива здесь с тобой.
— Я тоже счастлив. Но срок приближается. Ты должна уйти, тебе скоро родить.
— Но у меня есть еще пять месяцев, я могу работать и многое сделать. Я могу говорить с женщинами, доставлять сведения.
— Нет. Слушай меня. Ты уйдешь сегодня. Дни твоего отца сочтены. Передай ему привет от его сына; скажи ему, что Исайя видел Африку. Он поймет, что я сражаюсь, а белые чиновники ничего не поймут. Пойди к нему с мисс Брокенша, тогда они не арестуют тебя и не будут мучить. Твой отец воспрянет духом, когда увидит тебя и узнает, что ты скоро подаришь ему внука.
Она заплакала и прильнула к нему.
— Ты должна уйти, должна уйти, — повторял он.
Не переставая горько плакать, она собирала свои немногочисленные пожитки; оловянное зеркальце, небольшой нож и кусок мыла. Все это она связала в узел вместе с одеялами и циновкой. В ухо она вдела на счастье медную винтовочную гильзу из ружья Коломба. Затем, опустив голову на грудь, она остановилась перед ним. Он сжал ее руки на прощанье, погладил залитые слезами щеки и сказал: