— Иди с миром, жена моя, да будет безопасен твой путь.
Она не могла вымолвить ни слова. Он помог ей подняться по расселине и отдал ей узел. Она положила его на голову, как прежде носила винтовки, и скрылась в лесу.
Коломб засыпал костер и, собрав пепел, разбросал его по зарослям. Он закопал горшок в землю, ветками подмел пол и засыпал его листьями и заячьим пометом. Теперь пещера казалась необитаемой с сотворения мира. Он надел патронташ и винтовку и пробрался через скалы по своим собственным следам. В лесу стоял густой туман; моросил дождь.
Он вошел в лагерь с самой отдаленной стороны; часовые узнали его и пропустили. К центру, где в вечер после сражения Бамбата предстал перед народом, сбегались со всех сторон воины. Сейчас никакого сборища не предполагалось, ибо вождей не было видно. Но люди все прибывали и прибывали. Он слышал, как назвали его имя, поэтому, помня предупреждение Бамбаты, снял с плеча винтовку и спустил предохранитель. Он обошел задами кольцо шалашей и подошел к толпе.
— Я Коломб, сын Офени! — крикнул он.
Люди расступились, и он вошел в круг. В центре между двумя своими помощниками, скорчившись, сидел знахарь Малаза. Увидев Коломба, он с трудом заставил себя подняться, ибо раны его только что затянулись, и высунул язык шириной в ладонь. Омерзительно страшный, похожий на дикого зверя, он быстро насыпал в рот щепотку собственного снадобья и плюнул в сторону Коломба.
— Вот он… злодей, колдун!
Люди отпрянули, а Коломб медленно поднял винтовку.
— Кто обвиняет меня?
— Он… Малаза… больше никто, — осторожно ответили люди.
— Говори, что ты хочешь сказать, но если ты солжешь, еще одна пуля продырявит твою шкуру.
— Не угрожай ему, — сказал один индуна. — Давайте выслушаем его.
— Это сожжет ваши уши, — крикнул Малаза, желая напугать своих слушателей.
— Говори.
— Этот человек, Коломб, развращен белыми. Он христианин, он презирает наши обычаи, наше оружие, наши снадобья. Вы слышали условия заговора, вы слышали, как сам Сигананда называл их. Воин должен спать на голой земле, а не на циновке; воин не должен иметь сношений с женщиной. Нарушение этих условий приносит смерть и поражение нашим импи. Этот человек, этот простолюдин, этот колдун не желает повиноваться нашим вождям, нашим обычаям, воле нашего народа. Где он спал прошлой ночью? Не в лагере. У него есть пещера, и он спит там, в то время как вы лежите на голой земле. В этой пещере он держит обезьяну, которая у него на посылках. Я говорю вам правду, люди. Я рассказываю вам то, что видел собственными глазами. Я следил за пещерой и видел, как эта обезьяна вышла оттуда. На спине она несла какой-то темный предмет…
— Ха-а-а-а! — перевели дыхание воины.
— Мне удалось спастись от этой обезьяны. Я выплюнул сильное снадобье, и тогда она оставила меня и отправилась в лес выкапывать черные корешки для своего хозяина.
Малаза с трудом согнулся, опираясь на свою палку, и попытался изобразить страшную обезьяну.
— Убей его! Он сам обезьяна! — крикнул Коломбу Мбазо, потемнев от гнева и сняв с плеча винтовку с длинным стволом.
— Замолчи ты! — заворчали старики.
— Я спустился к входу в пещеру, — продолжал нараспев Малаза. — Колени мои дрожали. Колдун был внутри. Он спал с женщиной.
Он употребил грубое слово, каким люди пользуются только для выражения презрения и ненависти. Его налитые кровью глаза шныряли по лицам, пытаясь увидеть, какое впечатление произвели его слова. Коломб стоял, высоко подняв голову, увенчанную остроконечной шапкой, и нахмурив лоб. Но Малаза считал, что его обвинения уже пронзили сердце молодого человека.
— Женщина ли лежала под ним?
— Какая женщина? — спросил индуна. — Назови ее имя, и мы сможем проверить твои слова.
— Это была совсем не женщина, — задыхаясь, произнес Малаза и скорчил гримасу. — Это был труп. У этого трупа был ласковый голос, ласковый и в то же время убийственный — ни у одной женщины нет такого голоса. Он заставил петь этот труп, этот умкову, вытащенный из могилы. Одна половина его, начиная с середины головы и кончая большим (пальцем на ноге, была женщиной, а вторая его половина была травой, красной травой.
Люди снова отпрянули, словно увидев какую-то нечисть. Было страшно находиться так близко от колдуна и злодея, и каждый воин боялся собственных мыслей: вдруг их подслушают.
— Я заглянул в пещеру, — нараспев и раскачиваясь, продолжал Малаза, — в меня полетели камни. Ружье колдуна поднялось — ничья рука не дотрагивалась до него, говорю я вам — и само выстрелило в меня. Я не могу сказать, как мне удалось спастись. Я прыгнул на дерево и очутился на земле уже далеко от пещеры.