Его душили непролитые слезы и сердечная боль, и юноши, увидев его искаженное страданием лицо, бесшумно удалились. Коломб встал и в последний раз подошел к могилам.
«Это сделал Удви, — думал он. — Удви убил вас. Кто этот Удви? Нет, это не один человек, это — Белый Дом».
Затем он вспомнил, что рассказывали ему женщины, юноши и его дед о Томе. Слезы потекли по его лицу, обжигая ему веки и щеки, и казалось, что слезам не будет конца. Он не всхлипывал, не издавал ни звука. Неужели сын Тома станет еще безжалостнее попирать Черный Дом, разрушая дух его обитателей так же, как и их тела? Разве нет в этом белом человеке чего-то такого, что всегда жаждет братства и не успокоится до тех пор, пока люди не протянут друг другу руки? Но в таком случае виною всему не Черный и не Белый Дом, а что-то другое, пока еще неразличимое.
Давид известил о случившемся епископа Зингели в поселке Виктория. Коломб считал, что Давид должен сам тайно повидать мисс О’Нейл и мисс Брокенша и рассказать им о здешних делах, чтобы поднять народ в Англии, самого короля и вообще всех, кого удастся, на защиту зулусов. Давид на это ответил:
— Правда будет известна. Кто хочет ее услышать, услышит.
Он считал, что его место в рядах импи; поэтому, когда настала ночь, он вместе с Коломбом и Офени двинулся в путь, чтобы снова присоединиться к повстанцам.
Подойдя к реке, они обнаружили, что берега тщательно охраняются: в лагерях правительственных войск на обоих берегах горели костры, а зулусов-наемников и белых солдат было больше, чем раньше. Надев грязную бело-красную нарукавную повязку, Коломб проскользнул в самую гущу наемников у Нгубеву Дрифта. Подражая другим, он грубо протиснулся поближе к огню и притворился, что пьян так же, как и они. Он слушал, как люди хвастались, ссорились и ругались. В душе они смертельно боялись Бамбаты. Белые офицеры старались держать их в полном неведении относительно хода войны, и они пугались при малейшем намеке на опасность. По обрывкам их разговоров Коломб узнал все, что ему было нужно. Правительственные войска окружили Бамбату, чтобы заставить его поскорее принять бой, потому что другие племена начали активно сопротивляться приказам о поддержке правительства и при дальнейшем давлении на них могут восстать в любую минуту. Белые офицеры мечтали расправиться с ними после того, как свернут шею Бамбате.
Около полуночи Коломб повел своего отца и проповедника Давида вброд через реку. На каждом шагу они ждали выстрелов, но часовые спали, и им удалось незамеченными достигнуть зулулендского берега. Если в слухах, ходивших среди наемников, была хоть доля правды, то для импи было очень важно избежать сражения, выиграть время и распространить волнение как можно шире. Коломб стремился поскорее добраться до военачальников и предупредить их.
Импи размещались в пещерах и бивачных укрытиях в лесах Квидени, а часовые белых стояли на горных вершинах. Прячась от их зорких глаз, приползали разведчики и доносили, что со всех сторон движутся колонны белых и что каждая колонна слишком сильна, чтобы ее атаковать или поймать в ловушку! Они раскинули сеть и теперь стягивают ее. Коломб взял свою винтовку и патронташ у Умтакати и пошел в защищенное ущелье, чтобы повидать военачальников Макалу и Мгану. Вооруженные винтовками и револьверами и увешанные патронташами, Макала и Мгану держали совет на залитой солнцем поляне. Большой скалистый отрог выступал с одной стороны ущелья, почти вертикально спускавшегося к горному потоку. Среди гладких холодных скал цвели кусты алоэ, и вокруг них порхали ярко-синие, ярко-зеленые и пурпурные птички, высасывая из них сок своими изящными, изогнутыми клювами. Коломб доложил об обстановке у реки и в окружающей местности. Его выслушали внимательно. Среди вождей он увидел Какьяну: раненая нога была у него перевязана грязными тряпками, стягивавшими примочку из жеваных листьев. Пеяна тоже был здесь, и Коломб с удивлением заметил, что он очень изменился: лицо его похудело и сморщилось, нижняя губа отвисла, резко обозначились скулы. Галифе, которое когда-то тесно обтягивало его толстые икры, теперь висело мешком.
— Я считаю, вожди, что мы должны постараться не делать того, на что рассчитывает правительство… — осторожно начал Коломб.