Еще час миновал, прежде чем они достигли величавого водопада, напоминавшего во тьме белое привидение, и им показалось, что водопад еле слышно напевает что-то. Поднимаясь по теснине, они помогали друг другу перелезать через скалы и наконец очутились в старинной крепости. Там скрывался Сигананда. Он сидел в пещере, где за ним ухаживали его жены и внуки. Два его седобородых сына вышли навстречу импи.
— Сердце нашего отца радуется, — сказали они.
Завернувшись в одеяла, Бамбата лежал у костра и слушал, как храпит, утомившись до предела, старый надменный вождь. Он и не подозревал возможности предательства. Туман капельками оседал на одеялах, вздымавшихся в такт дыханию спящих людей. Две трети воинов зулусской армии спали здесь под открытым небом. Бамбата встал и тихонько обошел спящих. Один, проснувшись, подбросил в огонь веток, и искры веером разлетелись в тумане. Другой встревоженно приподнялся на локте. Они узнали вождя и снова улеглись, закутавшись в одеяла. Закончив обход, Бамбата вернулся к костру, подбросил в него еще веток и лег, щурясь от яркого пламени. Согревшись, он вскоре уснул.
Спустя несколько часов после полуночи, как раз в то время, когда Мангати достиг лесной крепости на маисовое поле, где во тьме тлели костры, откуда-то прибежал маленький черный мальчик.
— Что такое?
Какой-то воин сел и, еще не совсем проснувшись, принялся шевелить угли в костре. Ребенок был совершенно голый, и только черная от грязи тряпка, накинутая на плечи, защищала его от холода. Его ноги и живот с выпуклым пупком были мокры от долгого бега по траве. Он сел на корточки почти прямо в золу, чтобы обогреться и обсушиться. Дыхание у него было учащенное, а белые молочные зубы стучали от холода. Глубоко вздохнув, он выпалил:
— Отец, идут солдаты!
— Какие солдаты, дитя? Ты видел их во сне?
— Я видел их, отец. Они идут сюда со стороны реки. Они шли медленно и остановились, снова шли и снова остановились. Я слышал, как стучали их фургоны: тук-тук, тук-тук.
— Сколько?
— Я не умею считать, и сейчас темно. Отец, я сын Бхекамафы, и моя мать послала меня пасти коз. Я пришел предупредить вас, потому что дети Поньо говорили, что вы здесь.
Воин разбудил своих товарищей. Они смотрели на мальчика и обсуждали его сообщение. Он был так мал — ему было не больше пяти лет, а таким детям ночью мерещится всякий вздор.
— Сообщите Магаду, — посоветовал один из воинов. — Пусть он решает.
Они отвели мальчика к Бамбате, и тот, вздрогнув, вскочил на ноги. Он разбудил старого Глаза Зулуса и поднял уже проснувшегося Мгану. В свете костра появился закутанный в одеяло Пеяна. Прикрывая глаза от света, смотрели на вождей Давид и Малаза. После долгих часов непривычного пребывания в седле старый вождь чувствовал боль в суставах, поэтому он промолвил с презрением:
— Зачем вы его привели? — Он указал на дрожащего малыша. — Вы разбудили меня, чтобы рассказать, что видел во сне ребенок? Фу! Разве настоящие воины бегут, как зайцы, когда во сне вскрикнет ребенок или застонет старуха? Пусть бегут те, чьи колени дрожат. Я остаюсь здесь.
— Это легко выяснить, — сказал проповедник Давид, и люди взглянули на него, удивленные тем, что он решился дать совет в военных делах. — Пошлите разведчиков узнать, прав ли ребенок.
— Иди сам, учитель, — прошипел Пеяна. — И возьми с собой своего «человечка», пусть он укажет тебе дорогу.
Пеяна сам когда-то принял христианство, поэтому его бесстыдное оскорбление креста показалось Давиду особенно подлым и кощунственным.