— Да простит тебя бог, Пеяна, — сказал он.
— Хватит! Оставьте меня, — отрывисто приказал старый вождь.
Он снова закутал свое большое тяжелое тело в одеяло и тяжело вздохнул.
— Король спит, — усмехнулся Бамбата.
Остальные поползли к своим кострам. Густой плотный туман был насыщен запахом дыма, люди лежали, закутавшись с головой в одеяла, чтобы согреться. Все звуки приглушались, и сама земля в ее зимнем уборе казалась спящей. Далеко внизу, у реки, дорога внезапно ожила. Мулы, храпя, выдыхали невидимый в тумане пар. Колеса орудий, их передки и зарядные ящики непрерывно постукивали, качаясь на осях, но и стук этот звучал приглушенно. Пехотинцы, пулеметчики, кавалеристы, беспорядочные массы зулусов-наемников и полицейских шли осторожно, часто спотыкаясь об упругие степные кочки. Они останавливались, снова продолжали свой путь и снова останавливались. Офицер прикрыл зажженную спичку фуражкой, чтобы посмотреть на часы. На высоте почти трех тысяч футов, на ледяном ветру, другая колонна взбиралась по уступам горы, чтобы взять в клещи ущелье, где расположились повстанцы, отрезать им путь вверх. В этой колонне шли отборные части правительственных войск со своими командирами Эльтоном, Мак-Кензи и Ройстоном. Прожекторы, рассекавшие клубы густого тумана ослепительно белыми лучами, остались в лагере, чтобы сбить с толку врага. Командиры были тщательно и подробно информированы.
Бамбата спал тревожно. Ему мешали комья и ковыль — неловко было лежать на них его худому, закаленному телу. Это было необычно; мозг его не мог отдохнуть. Он подполз к тому месту, где лежал суровый, мускулистый воин Мгану. Мгану не спал, он выразительно взглянул на Бамбату своими большими глазами. Его черный нос с горбинкой и заплетенная в косы борода казались зловещими в тусклом свете костра.
— Что ты скажешь, Мгану, о нашем положении?
— Что?
— Ты не участвовал в споре, на твоем языке словно стояло копыто вола. Мы не знаем твоих мыслей.
— Я боевой командир. Пусть старухи мелят языками.
Возвратившись на свое место, Бамбата в душе проклял этого командира. Он ткнул палкой в угли, шевеля красную переливчатую золу. Старый вождь по-прежнему мирно храпел. Казалось, что время остановилось и ночь никогда не кончится. Вскоре он снова встал. Все костры, кроме трех ближайших, погасли. Когда он шел через лагерь, сырой пронизывающий ветер проникал под его одежду. Бамбата ступал осторожно и бесшумно своими загрубевшими босыми ногами.
— Кто это?
Он с кем-то столкнулся и крепко схватил незнакомца за рукав шинели. Это был Пеяна, одетый и вооруженный. На нем было галифе, но он был бос; на одном плече у него висел сверток из одеял, на другом — карабин.
— Что это значит? — спросил Бамбата.
— Я начинаю собираться. Импи должны скоро тронуться в путь.
— Кто велел тебе собираться раньше других? Ты командир или, может быть, ты намерен тронуться в путь без импи?
— Ты оскорбляешь меня, Магаду. Ведь ты меня хорошо знаешь.
— Сомневаюсь в этом. Для тебя я не Магаду.
Бамбата тотчас поспешил разбудить своих индун.
— Разошлите разведчиков, пусть узнают, где враг. Соберите умкумби, — вы получите новые приказания. Все костры погасить.
Тревога мгновенно привела в движение тысячи людей. Они вскакивали, хватали свои копья и щиты или заряжали винтовки. Одеяла, хранившие тепло сонных тел, остались на земле. Люди бросились занимать свои места в умкумби. Старого вождя окружили его личные слуги, помогая ему одеться. Он надел головной убор, но не обулся, чтобы быстрее передвигаться.
— Неси башмаки, — приказал он слуге.
Затем он поспешил занять свое место в середине боевого круга. В ту же минуту прибежали разведчики — было ужасно, что они вернулись так скоро. Обе высшие точки нижней долины заняты войсками белых, и выход отрезан.
— Сибапакати! — прошептал Бамбата. — Мы окружены! Осталась только дорога в ущелье. Мы должны уйти туда или умереть.
— Тогда умри, безумец! — крикнул Мгану. — Если противник оставил одну дорогу открытой — значит, это западня.
— Что же нам делать? Ха, вот он, Глаз Зулуса. Это он завел нас сюда.
— Куда? — Старый вождь быстро наклонил голову, словно опасаясь удара. Наступал день, и люди уже могли видеть друг друга в его тусклом свете. Бамбата бросился на старого вождя и схватил старика за борта его нового френча.
— Проснись! Проснись, старый боров. Слушай, мы отрезаны с трех сторон. Единственный путь — в ущелье. Это — ловушка. Нас предали.