В удушливо-жаркую ночь после грозы Коломб развозил молоко по Уэст-стрит, в противоположных концах которой находились форт и городская тюрьма. У одного старомодного дома, сложенного из сланцевых блоков, он остановился и вкатил свою тележку во двор. Слуга проживавшей здесь семьи буров ночевал в сарае во дворе. Он спал, когда Коломб тихонько стукнул в дверь. Изнутри донесся испуганный шепот.
— Молоко, — сказал Коломб.
Дверь отворилась, и вышел закутанный в одеяло человек. Из-за вершин западных гор донесся раскат грома, и слуга посмотрел на небо широко раскрытыми, испуганными глазами.
— Опять дождь, — заметил он.
— Что ты достал?
Слуга вздрогнул. Внезапно над городом разнесся звон колоколов, потом он утих, и зазвонил один колокол; звуки были более низкие и сильные, чем обычный сигнал гасить огни.
— Чего ты ждешь? — спросил Коломб. — Не обращай внимания на этот звон.
Слуга пошарил среди мешков, на которых он спал, и вытащил ружье.
— Что это? — спросил Коломб. — Дробовик? Аи, ты мог бы достать кое-что получше, брат. У бура есть винтовки, охотничьи ружья. Какой толк от этого дробовика?
— Они следят за мной, они следят за каждым моим шагом, как змея, что притаилась на дереве.
Он вдруг умолк, так и не закрыв рта, и оба они услышали, как поднялась паника, быстро распространившаяся по сонному городу. Кричали люди — белые люди, и хлопали двери. Колокол перестал звонить, но шум все нарастал: бешено лаяли собаки, слышались голоса и какие-то другие звуки. Белые были в панике, и Коломб почувствовал, что по коже у него побежали мурашки.
— Ложись и спи, брат, — прошептал он.
Дверь сарая закрылась. Из окна над кухней выглянуло дуло ружья.
— Кто там? Что вы тут делаете? — прогремел голос.
— Молоко, инкоси, это разносчик принес молоко из молочной.
Коломб сдвинул все бидоны и, держа дробовик за спиной, ждал, когда человек выстрелит. Он почувствовал, как все тело его покрылось испариной.
— Стой на месте, — сказал человек и отошел от окна.
Коломб сломал дробовик и сунул ствол и приклад в один из молочных бидонов. С заднего крыльца спустились двое мужчин с ружьями. Один из них, тучный, седовласый человек, был в халате и ночных туфлях. Второй успел натянуть на себя какую-то одежду и сапоги, как старый служака. Коломб узнал в нем Черного Стоффеля де Вета. Молодая белая девушка, которой Коломб никогда прежде не видал, появилась в дверях, держа в руке керосиновую лампу.
— Застрелите его, застрелите! Что делает здесь эта черная тварь? — закричала она задыхающимся голосом. — Они пришли, чтобы зарезать нас прямо в постелях.
— Откуда мне знать, что ты разносчик молока, а не убийца? — спросил тучный мужчина.
— Инкоси, вот моя тележка и бидоны. Я налил молока в твой кувшин.
— Зачем ты прошел в глубь двора?
— Инкоси, я прошел, чтобы спросить твоего слугу, не нужно ли вам еще молока. Он мне сказал, что у тебя гости.
— Застрели его, он лжет, — прошипела девушка.
— Успокойся, дитя. Оставь лампу и иди в дом!
— Оом, ты отпустишь эту черную тварь…
— Ты сама не знаешь, что говоришь, Линда. Мы не убийцы. Кто бы он ни был, так нельзя поступать. Ты же видишь, это бедный запуганный разносчик молока.
— Я не запуганный, инкоси Стоффель.
Бур уставился на него.
— Значит, это ты! Я знаю этого кафра — его скот пасется на моем пастбище. Один из этих образованных молодых людей. Вези свое молоко дальше. Твое счастье, что я тебя знаю.
Эти слова Стоффель произнес угрожающим тоном. Бедного, запуганного юношу он мог отпустить со спокойной душой, но образованный кафр — это совсем другое дело.
— Ладно, кафр, можешь убираться, — сказал старик.
Коломб взвалил свои бидоны на тележку и покатил ее со двора. Дуло и приклад дробовика стучали в бидоне, но они все не спускали с зулуса глаз и поэтому ничего не замечали. По улице пробежали белые, вооруженные карабинами и револьверами, а по мосту через реку галопом проскакал всадник. Они что-то крикнули друг другу. Коломб вышел на улицу, но сразу же вернулся. Находиться на улице во время такой паники — значило рисковать жизнью. Он вернулся и увидел, что кухонная дверь немного приоткрыта.
— Ну? — удивился Черный Стоффель.